Он очень мило погладил меня — как будто дружески потрепал по плечу.
— Дикость какая-то, — проворчала я чуть слышно. — Это мне бы следовало поддерживать тебя и говорить: «Всё хорошо». А ты со мной цацкаешься, как будто это мне досталось.
Страшила приподнялся и взглянул на меня с каким-то странным выражением.
— Да ты что, Дина? Ты думаешь, я не понимаю? Смотреть со стороны ведь всегда тяжелее.
— Прямо-таки всегда? — язвительно переспросила я.
— Ну не у всех так, — признал Страшила, снова откинувшись назад, — но вообще-то это худшее из возможного: когда чувствуешь свою беспомощность и не можешь защитить того, кто тебе дорог. — Я подумала, что в комнате 101 с ним не согласились бы, но ничего не сказала, не желая объяснять подробности. — Я поэтому и решил сначала, что ты мне не отвечаешь из-за шока. Не думай об этом больше. И я тебе правду говорю: мне вообще не было больно. Неприятно — да; и страшно, не буду скрывать. Но ничего серьёзного.
«Ничто не ново под луною: что есть, то было, будет ввек, — мрачно процитировала я про себя. — И прежде кровь лилась рекою, и прежде плакал человек… Иди к чёрту, Карамзин».
— Просто ведь цель — узнать правду, а не сломать тебя, — добавил Страшила. — Если ты чист перед своей совестью, то способен стоять на своём. А если чувствуешь за собой вину, то как раз…
— Вот ты сейчас такую чушь несёшь! — закричала я шёпотом. — Если человеку страшно, то ему плевать будет на то, прав он или неправ, виновен или нет! Я, в частности, боли физически не выношу, и плевала бы я и на чистоту чьей бы то ни было совести, и на чьи бы то ни было вины! Что, по-твоему, такая практика — нормально? Если да, то почему бы тебе самому не пойти в палачи?
— А помнишь, ты советовала мне подать прошение в Тайную канцелярию? — очень тихо спросил Страшила. — Знаешь, что любой, кто соглашается идти туда, обязан зарекомендовать себя именно так? Кто-то даже всю жизнь свою этому посвящает… но помощниками они все перебывают.
— Ну вы и… — я не смогла подобрать слова. — Сказал бы прямо, блин. У нас-то не так.
— Откуда тебе знать? — ещё тише произнёс Страшила.
— Если бы такое было, об этом орали бы все либеральные СМИ, — ответила я зло. — Ну то есть, полиция в регионах довольно часто применяет пытки, это известный факт; то, что творится на Северном Кавказе — вообще отдельная тема, но подобной идиотской обязаловки у нас, слава богу, нет и быть не может. Просто потому, наверное, что и без того желающих достаточно. Но и вменяемых людей хватает, и что-то я не припомню, чтобы лично ты пылал особым желанием служить в вашем Третьем отделении: почему-то, напротив, вычеркнул его в первую голову.
Страшила тяжело вздохнул.
— Я лично полагал бы это бесчестным для себя, — сказал он неохотно. — Но так считают далеко не все. И для республики хорошо, что так считают не все. На трибунал водят не просто так и пытают тоже не для своего развлечения. Как без этого добраться до истины, оправдаться от доноса?
— Да с какой стати человек вообще должен оправдываться от доноса! — прошипела я, потеряв голос от ярости. — Это подход Шешковского, чтоб ему ни дна, ни покрышки!
— Это нормальный подход.
— …подход Тайной канцелярии! — шипела я, не слушая Страшилу. — И даже хуже, потому что в Тайной канцелярии хотя бы было предусмотрено взыскание для доносчика, если выяснялось, что он намеренно оговорил человека!
— Ну, у нас тоже предусмотрено, — зевнул мой боец. — Но только за злонамеренность, а не за ошибку: поэтому я и предполагаю, что этот умник скажет, что ему послышалось. А я, Дина, почти уверен, кто это. Подслушивать ночью под чужими дверьми способно считаное количество человек. И я их всех знаю. Из нашей клешни, по крайней мере.
— Земляника, что ли? — проворчала я.
— Скорее всего, не он лично, — качнул головой Страшила, — там есть… более подходящие экземпляры. Он сам доносы не сочиняет, не хочет ставить на себе такое клеймо. Это же тоже отмечается. Для нас с тобой донос, так скажем, анонимный, а вообще-то нет.
— А как по мне, всё это без исключения отвратительно, — мрачно припечатала я. — И страдают от этого, кстати, в основном ни в чём не виноватые люди. А происходит это с подлого человеческого попустительства. Вот если бы за твоим соседом пришли завтра, и он бы — вдруг — начал кричать на весь коридор о том, что невиновен, ты бы ничего не сделал, правда?