— И петь ты можешь? — осведомился третий, доселе молчавший, мужик, с бородой, как у Салмана Радуева, и тоже сморкнулся пальцами.
— Могу, — легко подтвердила я. — Но вам петь не буду, потому что вы есть темнота бескультурная. Так красиво разговариваете, а манеры где? Почему пальцами нос вытираем?! А? Язычники! Неужели нельзя носить с собой маленький аккуратненький платочек? Чтоб с этого дня сморкались в платки!
Мужички переглянулись с таким благоговением, что мне даже стало приятно.
— Милость духа святого да не оставит будущего воина-монаха.
Вот показать бы Блоку, как должен выглядеть настоящий будущий рыцарь-монах. Немытый, нечёсаный, в лохмотьях — зато с носовым платочком.
— Да осенит вас обоих Первая непорочная мать своим покровом.
И мужички тут же растворились в лесу вместе со своими корзинами и жуткими топорами.
Я посмотрела им вслед и почувствовала опасный удушающий восторг от осознания того, сколько могу наворотить в моём новом амплуа, даром что не способна двигаться.
— Так, — недовольно сказал монашек, переведя взгляд на меня, — я тебе что сказал? Меч не должен заговаривать, пока к нему не обратятся. Веди себя, как немая.
— Ты это уже говорил, — равнодушно заметила я, — причём в этих же самых словах.
— А у тебя, видимо, что-то со слухом, — ехидно парировал монашек, — раз приходится повторять. Это первое и основное правило поведения для меча. Оно даже в уставе прописано.
— И сколько же всего в вашем уставе правил?
— Много, — туманно ответил паренёк; теперь он пробирался по лесу, положив меня на плечо, примерно как котомку на палке. — Их не считать надо, а жить по ним.
— Так чтобы жить по определённым правилам, их важно знать, — ехидно заметила я. — А ты и количества их не помнишь.
— Их и так все знают, — отмахнулся монашек. — Как все живут, так и я живу; не высовывайся, и никто тебя не тронет. А ты своим визгом уже умудрилась привлечь к нам внимание. И если уж так случилось, тебе нельзя было заговаривать с посторонними. Меч общается только со своим владельцем, поняла?
— У человека не может быть владельца, — кротко возразила я, — да и тактику ты для меня подобрал неудачную. Я, если хочешь знать, из чувства протеста иногда даже чай пью с двумя ложечками, не вынимая их. Если будешь на меня давить, я поступлю ровно наоборот.
— Значит, привыкай, что сейчас всё иначе, — сурово сказал монашек. — Если я что-то приказал — ты обязана слушаться. Если я велел молчать — молчи, что бы ни случилось.
— Слушаюсь, господин! — ответила я истово. — Обязуюсь подчиняться безмолвно и любому приказу! Послушна, как труп, который вертят как угодно, как палка, покорная любому движению! Как восковой шар, повторяющий любую форму, как маленькое распятие в руке повелевающего! Какие будут приказы, горю желанием их исполнить?
Монашек, судя по лицу, плохо умел распознавать сарказм; но всё же распознал.
— Это не шутки, — строго сказал он. — Если ты не намерена слушаться, я тебя накажу; лучше уж так, чем ты нас обоих погубишь своим непослушанием.
— Что ты мне сделать-то можешь, золотой мой? — кротко осведомилась я.
— Возьму и сломаю тебя.
— Ну и ломай, мне-то что. Без меча останешься, тебе же хуже. У нас в армии, если автомат пролюбил, отправят на кухню картошку чистить до конца службы. — Монашек закусил губу, и я решила, что не стоит загонять его в угол. — Слушай, я не планирую тебя подставлять сознательно, просто для развлечения. Но здесь я должна была вмешаться, потому что мне не хотелось, чтобы кто-то из вас пострадал. Причём скорее уж ты: они взрослые, и их было трое. В лучшем случае отмутузили бы так, что тебя родная мать не узнала бы, отправила бы обратно в лес искать родимого сына.
— Матушку мою сожгли, когда мне было два месяца, — мрачно ответил монашек. — Так что лучше не шути на эту тему.
Я непроизвольно замолчала.
— Блин, прости, — мяукнула я наконец с искренним сочувствием. — Зря я ляпнула, мне правда очень жаль. Я не могу это передать в полной мере одним голосом, тем более что, как сказал поэт, мысль изреченная есть ложь…
— Смотри, это случилось давно, и я её совсем не помню, — поспешно перебил меня монашек, немного, по-моему, испугавшийся. — Просто не шути про это, и всё будет хорошо.