— Давай я сам решу, куда мне идти, — отмахнулся Страшила. — Перестань миндальничать, Дина, рассказывай, как есть. А то я вчера понял, что ничего о тебе толком и не знаю.
— Слово-то какое, «миндальничать», — проворчала я. — Не буду я миндальничать, но только после того как ты позавтракаешь. Тебе силы нужны. Или у вас в республике отдых всегда сопряжён с полным отказом от пищи?
Я всё же уломала Страшилу сходить поесть. И когда он вернулся, чуть не прыснула: с него можно было ваять статую «Воплощённая сытость». Его взор являл такое нескрываемое счастье и убеждение, что жизнь прекрасна, что увидь его какой-нибудь аскет-подвижник, он бы наверняка вытащил из укромного уголка хижины припрятанный на всякий случай презренный металл и бегом отправился бы в ближайшее заведение общественного питания.
— В столовой только то и обсуждают, что смерть нашу нашли обезглавленной, — сообщил он мне шёпотом. — Говорят, что и на предплечье у неё вообще нет никакого номера. Жалко, я не смог сам посмотреть.
— Люди очень часто врут, могли и приукрасить, — сказала я. — А может, это был иностранный агент из страны, где номер на руке не выжигают. Лазутчик, как ты говоришь.
Страшила задумчиво кивнул.
— Только не нервничай снова, ладно? — с некоторой опаской предупредил он и вытащил из шкафа катушку бинта.
— Послушай-ка ты, храбрый портняжка, — разозлилась я, — ты разговариваешь с человеком, который вынужден смотреть телевизор, который читал Dabiq и изучал фото- и видеоотчёты террористов Земли! Я на своём веку видела больше смерти и крови, чем вы все, вместе взятые!
— Кстати, Дина, я хотел спросить, — вдруг оживился Страшила. — Почему кровь, образно говоря, находящаяся внутри тебя, не гниёт, а в ране — начинает гнить?
То ли моему подсознанию вспомнились эти самые видеоотчёты, то ли Страшила неудачно сформулировал вопрос, но мне вдруг стало так плохо, что прямо замутило.
— Не знаю точно, — промямлила я. — Может, потому что кровь, вытекая, соприкасается с воздухом. А тут эти… бактерии в воздухе. Радуются питательной среде.
Страшила посмотрел на меня и тяжело вздохнул.
— Понятно. А что за «дабик»?
Ох, лучше бы мы говорили про процессы гниения в ране.
— Это интернет-журнал одной нашей террористической группировки, — ответила я максимально естественным тоном. — Она, как бы сказать, не вполне террористическая — настоящие террористы действуют скрытно и стремятся использовать преимущества асимметрии в конфликте — а эти, напротив, расширяются и пиарятся. И в рамках пиара делают журнал. Очень красивый, с хорошими английскими текстами и великолепными фотографиями. Некоторые даже полагают, что тупые террористы не могут быть настолько хорошими бильд-редакторами.
— А что за террористическая группировка? — заинтересовался Страшила.
— Потом как-нибудь расскажу, — пообещала я.
И осеклась, потому что в дверь вдруг гулко постучали — в точности, как вчера. Я только и смогла, что беспомощно пискнуть что-то невнятное.
Неужели я угадала, и тут тоже… три подхода для изветчика и ответчика?
Страшила растерянно взглянул на меня, немного побледнев. Он ни слова не сказал, но я видела, как сильно ему не хочется идти к двери. Потом он вдруг наклонился, цапнул меня из держателя и прижал к виску открытой частью, одновременно обняв.
— Ты только не волнуйся, — сказал он шёпотом. — Во второй раз ведь уже не страшно, разве нет? Как ты выражаешься… расчётная нештатная ситуация…
— Нет, — проскулила я ему в висок. — Это как с прыжками с парашютом: второй намного страшнее первого, потому что теперь-то ты точно знаешь, что тебя ждёт… Сокол мой, слушай, а может, спустимся из окна по верёвке и сбежим? Я серьёзно!
Мой боец только вздохнул.
— Святой брат Страшила! — проорали из-за двери. — Идём снова на трибунал!
Я внутренне напряглась: что-то в этом голосе было странное…
— За что водили-то, чего натворил, признавайся?
— А правда, что ты хотел клинок водой побрызгать, чтоб выдать его за поющий? — осведомились издевательским тоном, и я узнала голос Земляники. — В чём стакан-то на трибунал пытался пронести?
Страшила вдруг фыркнул, и в следующее мгновение мы с ним синхронно задохнулись от беззвучного смеха, в который вылилось наше облегчение: слава богу, это не бритоголовые, не на трибунал снова!