«Резонно», — с досадой подумала я, вспомнив, как он спит — не раздеваясь и кутаясь в свои меховухи. Хоть бы устроили в комнате какой-нибудь камин или провели отопление — ведь даже горячая вода есть! Так нет же, специально вымораживают всё, потому что местные осветительные ёлки, будь они неладны, любят холод.
Страшила в пику всем «зелёным» мира напилил себе ещё немного лапника и улёгся на него.
— Ну, Дина, рассказывай про свою семью, — потребовал он и вдруг фыркнул: — Ты знаешь, что говорить правду надо всегда, а мне — тем паче…
— Ты вообще нормальный? — обозлилась я, сразу узнав искажённую фразу тихоголосого с трибунала. — Какого чёрта ты мне про это напоминаешь? Я, блин, стараюсь выбросить всё случившееся из памяти, а ты меня специально выводишь из состояния душевного равновесия?
— Дина, не обижайся, — сказал Страшила, — но я считаю, что тебе нужно почаще вспоминать о том, что там произошло. Чтобы как бы… понемногу привыкать. Быть воином-монахом в принципе опасно, а если у тебя ещё и меч, наделённый душой… Ты же сама признаёшь, что привыкла к крови и ужасам на своей Родине и реагируешь на них нормально. Ты говорила про журнал ваших террористов без слёз и даже без особого волнения. Попробуй так же привыкнуть к тому, что со мной может случиться всякое.
Страшила не знал, чего мне стоило говорить про ИГИЛ без видимого волнения: я так и не смогла заставить себя рассказать ему подробности. Вообще из всех террористических группировок он знал только об «Аль-Каиде», испанской ЭТА, и ещё я как-то упоминала Аум Синрикё — в том контексте, что они не ограничились химическими атаками, а купили в Австралии участок земли с залежами урановой руды с намерением изготовить затем ядерное взрывное устройство. Об «арабской весне» я ему говорила… но о халифате промолчала, потому что мне было чудовищно стыдно за человечество.
При этом, хоть я и не была склонна сочувствовать игиловцам или оправдывать их, я не могла не понимать, почему молодые люди едут туда. Что делать парню, если у него в родной стране высокая безработица, заработать честным трудом он может копейки, а для того чтобы заплатить за невесту, ему нужно несколько тысяч долларов, как в каком-нибудь Тунисе? Вот он и едет чёрт знает куда, если старший брат написал ему, что сразу по приезде «воину Аллаха», пусть даже он никогда не открывал ни Коран, ни «перевод смыслов», дают автомат, рабыню и всё, что душе угодно. За эти блага сребролюбивые бармалеи и режут головы, кому прикажут. Если прикрыть им финансирование — сколько этих головорезов останется в Сирии и Ираке?
— Так это смерть миллионов — статистика, — возразила я вслух, не став озвучивать свои подлинные терзания, — а вот смерть конкретного — трагедия. Страдания одного человека кажутся более значимыми, чем заражение больших городов с сотнями миллионов погибших. «Я не способен умножить страдания одного на сто миллионов», так, кажется. Это Элиезер Юдковский.
— А, тот самый? — улыбнулся Страшила. — Ну так попробуй считать то, что ты так обо мне беспокоишься, когнитивным искажением. Серьёзно, Дина, постарайся изменить своё восприятие.
— Я, конечно, понимаю, что сама учу тебя не отбрасывать предложение сразу, а как следует обдумать его…
— Вот и обдумай, — перебил меня Страшила. — Помнишь, ты сказала ночью, что твоя истерика — это норма, настолько, что трибунал её собственно и ожидал? Это как раз и опасно, что твоё поведение можно предсказать теми дурацкими книжками. И мы отбились лишь потому, что ты, оказывается, умеешь терять сознание, а те авторы, к счастью, были не в курсе этого.
Слова Страшилы заставили меня задуматься.
— Видишь ли, сокол мой, — сказала я наконец, — я тогда тоже не была в курсе, что умею терять сознание, и прекрасно понимала, что проверку эту я не пройду… если не придумаю, как изменить своё восприятие. Я искала решение и нашла один способ, которым попыталась воспользоваться, но, к счастью, не успела; и я планирую его всячески избегать, по крайней мере пока меня снова не припрут к стенке. Если вкратце, я придумала, как убить свою человечность. И ты сейчас, советуя мне считать беспокойство о других когнитивным искажением, предлагаешь мне сделать именно это. Ради того чтоб не «засветиться» перед трибуналом, я готова была на это пойти; но превентивно, на всякий случай, в логике «как бы чего не вышло» — нет. — Страшила смотрел на меня очень странным взглядом, и я невольно смутилась. — Всё, закроем эту тему, к чертям собачьим ваш трибунал. Слушай лучше…