А рассказы о наведённой порче, из-за которой умерла сестра бабушки, о том, как к их дому перед её смертью приходили полчища бесов? А убеждение, что человека, поражённого молнией, надо немедленно присыпать землёй, а лучше — слегка закопать? Сколько я ни объясняла, что человека, получившего удар током, надо постараться согреть, а не зарывать раньше срока — бесполезно. А ведь у моей бабушки было высшее образование!
Страшила очень веселился, слушая меня.
— Наши ведьмы точно многое умеют и знают, — заверил он меня. — Можем сходить.
— Ну, попытка не пытка. Не своротить камня с пути думою: попробовать-то можно. Но только осторожно, потому что если ещё и ведьма напишет на нас донос…
— Мы ей не дадим такого повода, — пообещал Страшила. — Я… снова притворюсь, что притворяюсь, что у меня поющий меч.
Он склонил голову набок, явно соображая, правильно ли выразился, и звонко рассмеялся над самим собой.
Я тоже засмеялась.
Всё вокруг было настолько сюрреалистичным, что я пожалела, что некому написать с нас картину: заснеженный красноеловый лес, лежанка из лапника, костёр под темнеющим небом — и рядом с ним интеллигентно беседуют человек и кусок кованого металла. В прозрачно-чёрной вышине уже показались звёзды, а они всегда заставляли меня вспоминать заветы Игоря Иртеньева. Ну что ему земные беды, когда он видит Млечный Шлях, когда туманность Андромеды родней жилплощади в Филях…
— Осознаёшь ли ты, боец, что мы вот сейчас любуемся небом, исчерченным силуэтами елей, и думаем, что оно неподвижно? — несколько завывающим тоном поинтересовалась я. — А на деле мы как будто глядим в окошечко-иллюминатор на громадном космическом корабле величиной с вашу планету. И корабль этот не стоит на месте, а несётся вдаль с огромной скоростью. Вот, знаешь, смотрю в небо — и вообще не вижу разницы между вашим и нашим. Нет, астроном бы наверняка увидел — а я просто даже не знаю никаких созвездий, кроме Большой и Малой медведицы. Этакие ковши с длинной ручкой, они же хвостатые медведицы-мутанты. — Я знала миф, однако резонно полагала, что хвост, за который Зевс тащил несчастную Каллисто, скорее уж оторвался бы, чем вытянулся в обезьяний; поэтому — мутанты. — И ведь звёзды, их составляющие, вполне могут быть здесь, прямо надо мной, но в другом ракурсе, так что их не узнать…
Здесь я изложила Страшиле идею Платона об узнике в пещере.
Мой боец снова приподнялся, чтобы поворошить дрова и подложить новых. Я осторожно намекнула, что пора идти в монастырь, чтобы поужинать; в ответ он жестом фокусника вытащил из кармана какой-то заветренный беляш и, подержав немного над костром, с аппетитом вгрызся в его хлебно-мясную плоть.
— Дина, а расскажи, что происходит у вас на Украине.
Приехали.
— Боец, может, не надо? — жалобно звякнула я. — Это очень плохая тема.
— Ты всё время намекаешь на неё и отговариваешься, — заметил Страшила. — Чего ты боишься?
— Того, что я нахожусь скорее внутри ситуации и могу неправильно её оценивать. Там так много фальсификаций, что я на эту тему даже диплом пишу. Если вы произнесёте достаточно большую ложь и будете её повторять, то люди в неё поверят. Йозеф Геббельс.
— Дина, мы с тобой вчера под протокол обманули священный трибунал, — мягко сказал Страшила. — А ещё раньше убили смерть, которую ты считаешь воином-монахом высокой степени. А теперь ты для меня не можешь сделать такой малости?
Я буквально онемела.
— Это ты что, шантажируешь меня нашими общими преступлениями, что ли?! Почему ты вообще вспомнил об Украине?
— Да не шантажирую! — засмеялся Страшила. — Просто тебе не кажется, что нам сейчас странно иметь друг от друга секреты?
— Есть сферы, где это всё равно уместно, — возразила я металлическим голосом. — Хотя бы потому, что мы с тобой разного пола. Так вот рассказывать про это — как будто стирать прилюдно грязное бельё своей страны. Я вообще считаю, что мы в целом были правы, но реализовали это плохо, не вовремя и неудачно. И халтурно, потому что если уж позиционировать себя на стороне правды, то не стоит делать телесюжеты о распятых мальчиках.