— Это какую? Я их, к счастью, не помню по номерам.
— О ложном свидетельстве, — ответил Цифра, скривившись.
— И о чём же вы лжесвидетельствовали?
— О том, что того воина заверили заранее, что меч его противника — тренировочный, — разъяснил Цифра нехотя. — На деле никто его, конечно, ни в чём не заверял, и это звучало полной ерундой, потому что тренировочные мечи в ножнах не носят. Но это был единственный способ спасти его от костра.
— Я такое лжесвидетельство одобряю, — объявила я. — Ибо в данном контексте именно оно — правильно. Как сказал поэт, «но было б для Прометея великим грехом — не красть»; это парень, который по легенде украл у богов огонь и подарил людям из любви к ним. То-то было бы весело, если б он руководствовался заповедью «Не кради»! — Вообще-то Прометей и сам был богом, так что имел на огонь все права; но с точки зрения олимпийцев это, конечно, было разбазариванием божественной собственности. — Всё надо делать из любви к людям, а не ради самолюбования собственной праведностью. Если бы того беднягу сожгли, разве это было бы справедливо?
— А ты полагаешь, что нет? — резко спросил Страшила. — Он сам виноват, что позволил себя спровоцировать.
— Страшила! — не менее резко произнёс Цифра, и монашек сразу умолк, чуть склонив голову; и это мне, если честно, тоже не понравилось: субординация субординацией, а право высказываться есть у всех. — Да, Страшила вот считает, что мы не должны были так поступать, а тот воин не имел права соглашаться с нами. Но он поддержал нашу игру и сказал, что его действительно заверили, а ножен он не заметил. И ничего, до сих пор жив и служит где-то. — Цифра провёл рукой по волосам и продолжил, не меняя тона: — Есть ещё вариант… когда меч ломается в бою. Однако здесь, как правило, погибает и сам воин.
В его голосе мне послышался отзвук похоронного колокола.
— Интересно, это больно?.. — пробормотала я.
— Что?
— Когда меч ломается, — ответила я. — Чисто научный интерес. Помню вот, я однажды сломала ноготь… — и умолкла, чтобы не рассмеяться, потому что выражение на лице Цифры было просто непередаваемым. — А как у вас звучат заповеди?
— А тебе зачем?
— У нас мир многоконфессиональный, — объяснила я, — есть разные религии и разные ответвления религий. Я понятия не имею, откуда в вашем мире Великая священная, но если вы мне скажете, как у вас звучат заповеди, то я попробую определить, с каким ответвлением они коррелируются. Назовите хотя бы первую.
С Библией я впервые познакомилась в тринадцать лет: тогда мне ещё не довелось покинуть лоно Русской православной церкви, и я прочтением Главной Книги желала сделать приятное доброму боженьке. Мне почему-то представлялось, что она должна быть похожа на привычную мне милую добрую «Детскую Библию» — ну или хотя бы звучать примерно в том же ключе. Синодальный перевод я читала трое суток, без еды и почти без сна, отрываясь только на то, чтобы выпить воды и умыться, а когда закрыла книгу, торжественно объявила миру, что в нём стало на одну атеистку больше. Когда с меня немного схлынули настроения воинствующей антирелигиозности, я проштудировала Сутру лотоса священной дхармы, Коран (то есть не Коран, а перевод смыслов оного на русский язык), другие религиозные тексты и научилась относиться к религиям с юмором, так что в институте в рамках курса зарубежной литературы изучала «Елизаветинскую библию» и пресловутый Синодальный перевод уже вполне спокойно. Хотя ни Септуагинту, ни Вульгату я, конечно, не читала даже в переводе.
По первой же заповеди я поняла, что речь идёт о знакомом мне Синодальном переводе, причём к тому же и об отлично знакомой мне трактовке: Цифра не стал делать ссылок на землю Египетскую, а сразу перешёл к необходимости отсутствия других богов перед лицом Господа. Вот и растолкуйте мне, как объяснить, что я чёрт знает где, чёрт знает в каком облике, чёрт знает с кем — говорю на современном русском языке о Синодальном переводе Библии!
— А вы как считаете, — уточнила я самым своим бархатным голосом, — вот события, которые там описаны… произошли у вас в мире?
— А где же ещё? — равнодушно пожал надплечьями Цифра. — Где-то на Покрове, вроде как на юге. Карт у нас нет.
Я хотела сделать пару язвительных замечаний, но тут же, фигурально выражаясь, прикусила язык. У нас в стране, извините меня, тоже люди не всегда знали, где находится град Иерусалим. Поэтому в известной былине Василий Буслаев и едет туда чёрт знает как, из Ильменя в Каспийское море, которому вообще-то в те времена полагалось бы называться Хвалынским (скорее всего — поздняя вставка), а потом оттуда — сразу в Иордан, и это нисколько не смущало слушателей сказителя. Меня всегда поражала степень сращивания реалий и местных легенд с навязанными извне священными текстами: того же беднягу Каина назвали в «Беовульфе» прародителем эльфов, драконов, чудищ подводных, древних гигантов и, видимо, также и Гренделя. Хотя именно насчёт Гренделя с его матушкой неясно: «кем зачат он, и чьи они чада, и кто был их предком из тёмных духов, и где их жилище — люди не знают»…