Я резко замолчала.
— Доволен? — сказала я наконец. — А теперь говори, зачем ты меня вынудил на эту исповедь. И если причина мне покажется необоснованной, то сейчас уже из меня польётся инфразвук.
— Помнишь, ты мне рассказывала, как ваша ведьма Лада давала тебе рекомендации относительно пребывания на Покрове?
— Было такое.
— Официально несовершеннолетним у нас запрещается покидать монастырь, но мы часто сбегали по ночам. Все об этом, естественно, знали, и это принималось как должное, главное — вернуться к утру.
«Суровость законов умеряется их неисполнением», — ехидно подумала я.
— Мы облазили и наше поселение, и соседние, — продолжал Страшила. — В том числе лазили под окна к одной местной ведьме. С северной стороны есть небольшое село, — он уверенно махнул рукой, — вот она там живёт.
— И зачем вам сдались её окна, нервы пощекотать?
— Конечно, страшно же, в том и суть, — подтвердил Страшила. — Я однажды поспорил, что не побоюсь простоять у неё под окном всю ночь. И простоял. Точнее, просидел.
— Ну, вам-то это, товарищ воин, было несложно, — хмыкнула я. — У вас с ведьмами вроде как родственные связи.
Я чуть не ляпнула «ворон ворону глаз не выклюет», но, к счастью, хватило ума сдержаться.
— А я тогда ещё не знал про родственные связи, — объяснил Страшила. — Узнал уже позже, когда меня водили зачем-то к Луковке, тогдашнему великому магистру. Я мало что помню, но сначала он о чём-то спрашивал, а потом я сам у него спросил что-то о матери, и он сказал, что она была ведьмой и именно за это её сожгли. И добавил, что неудивительно, что я её не помню, потому что мне было два месяца, когда меня отправили в орден. И эти слова я запомнил.
«И вырос в тесных я стенах — душой дитя, судьбой монах…» — продекламировала я про себя.
— Интересно, — протянула я вслух, — а это обычная процедура? Кого-то ещё водили к магистру?
— Да, некоторые говорили, что их тоже водили. Правда, может, врали. Потому что мне сказали, что я придумываю, — пояснил Страшила. — Но под окном у ведьм мне стоять уже было неинтересно. Такое чувство возникало, что они меня в любом случае не тронут.
— Ясно.
— Так вот в тот раз, когда я сидел у дома Воронихи, она меня заметила из окна и крикнула, что мне надо будет узнать про Украину. Она говорила что-то ещё, но запомнил я именно это. И когда ты заговорила про Украину в первый раз, у меня это всплыло в памяти.
Я помолчала, осмысливая его слова.
— Ты всё это придумал сейчас на ходу? — спросила я наконец с подозрением.
— Дина, — укоризненно качнул головой Страшила. — Честное воинское, всё было именно так. Мы к ней и сходить можем, вдруг она меня вспомнит.
— Что за чушь, — пробормотала я. — Зачем тебе узнавать про Украину? Может, вам нужно будет использовать наш тамошний опыт, чтобы сделать лучше здесь? Или, может, у вас тут есть страна с таким же названием, и она имела в виду её?
Страшила пожал надплечьями, осторожно потянулся и принялся забрасывать костёр снегом.
— Мы идём обратно в монастырь?
— Да. А перед этим ты мне покажешь Крым на нашей карте.
— Ты вообще в своём уме? — ужаснулась я. — Дался тебе этот Крым!
Но остановить Страшилу мне не удалось, и мы пошли к акведуку. Ей-богу, как ненормальные! Сначала вместо того, чтобы тихонечко лежать на матраце под двумя тёплыми меховыми пледами и пить разные медовые настои, потащились через снег в лес. А потом непонятно зачем попёрлись смотреть, где на том, что с большой натяжкой можно было назвать картой, расположен полуостров Крым, которого никто из нас никогда вживую не видел и, вполне возможно, не увидит.