— Дам-ка тебе подход Павла Флоренского. У него есть суперкнижечка «Столп и утверждение истины». Она в некоторых местах адски приторная, и взглядов автора я не разделяю, но он эффектно обращается с чистой лингвистикой.
— А можешь пересказать?
— Как пересказать, боец? — потешалась я. — Как можно воспроизвести по памяти огромный том, до отказа напичканный невоспроизводимым? Ведь потеряется слог автора, все эти лингвистические штучки…
— Ну, хотя бы про истину, — не отступился тоже развеселившийся Страшила.
Я упиралась недолго и изложила самые фееричные моменты. Некоторые особенно полюбившиеся куски я помнила наизусть. К сожалению, мой слушатель воспринял их без привычного мне скептицизма.
— Ты, боец, осторожнее с этим, — предостерегла я его. — Не хочу разыгрывать Базарова, но в большинстве случаев лучше не разделять ничьих мнений, а иметь свои. Понимаешь, чего-то действительно полезного ты из философских трактатов не выудишь, там адский трэш, объяснения простого и очевидного заумными словами. Плюс есть опасность, что твои взгляды совпадут со взглядами автора — скажем, если тебе в семнадцать лет попал в руки Фридрих Ницше — и потом от них будет трудно отойти, если у тебя недостаточно гибкое мышление. Возьмёшь и так и застрянешь в ницшеанстве, даже если в реальности ты его давно уже перерос — а всё потому, что тебе неохота читать кого-то ещё из философов. И правильно, что неохота, потому что по этим трактатам можно изучать исключительно психологию самого философа, ничего полезного из них не выудить. Вот один говорит, что истина — это нечто, превозмогающее время, стоящее и не текущее, вечно памятуемое, а другой говорит, что истины нет вообще, а потом выбегает третий и орёт, что бог умер; и им даже не скажешь: «Борис, ты неправ!» — потому что они работают в категориях собственного мнения, а не правоты-неправоты. Вот Резерфорду можно сказать: вы, товарищ, великий физик, но ваша модель атома как булочки с изюминками-электронами неверна. И Резерфорд бы посмотрел в электронный микроскоп и сказал: «Да-а-а…»; а попробуй докажи философу, что его понимание материи неверно! Никак — потому что это его понимание, его субъективная реальность, а никакая не истина в том же понимании Флоренского.
— Нечто, способное вечно противостоять потоку забвения, — повторил Страшила.
— Превозмогающее время, стоящее и не текущее, вечно памятуемое, — ехидно согласилась я.
— Что-то в этом есть, — констатировал мой боец, подумав.
— Ничего в этом нет, кроме краснобайства, — отрезала я. — Хочешь, я тебе скажу, что на самом деле есть истина? Вот только сейчас на ум пришло, пока эту муру рассказывала… Помнишь, говорила тебе про метод Томаса Байеса: ассистент кидает мячик на стол за твоей спиной, и ты должен, не глядя, понять, куда он упал. Для этого ассистент наугад кидает ещё мячик и сообщает его положение относительно первого. Чем больше бросков и информации, тем точнее твоё знание о том, где именно мячик, хотя абсолютной уверенности тебе никогда не обрести. Вот истина — это то самое бесконечное уточнение местонахождения мячика, ты приближаешься к ней с каждой итерацией, но никогда её не достигнешь. А если счёл, что достиг истины, значит, перестал к ней приближаться. Сказал себе, что классическая механика Ньютона всё объясняет, и чёрта с два дойдёшь до нерелятивистской и квантовой. Потому я и в школе обожала учиться, что мир этот — воистину тайна тайн, и чем больше о нём узнаёшь, тем он для тебя ярче и многограннее. Юнец безусый день и ночь готов под окнами учителя стоять, — напела я вполголоса арию Рейстлина, — чтоб с тайны естества сорвать покров, чтоб нити бытия с богами прясть — то к магии безумная любовь, пред ней не устоять… Наука в этом плане и есть подлинная магия, а вовсе не те шарлатанские примочки, которые не поддаются мало-мальски грамотной верификации. Организовать бы вашему богу двойной слепой эксперимент с исцелением через ширму, у вас бы тут все атеистами стали.
— Дина, бог есть, смирись с этим, — прыснул Страшила.
— Так ведь у вас-то это не философия, это относится к категории знания, где тут хоть капля трансцендентности! Я тебе толкую, что ваш бог — это одно название, типа титула. Фокусы его для меня не аргумент, у нас на Земле Гарри Гудини и не то творил. Ты вот докажи мне, что дух святой есть: это будет посложнее, правда?