— А что, если я вам скажу, что у меня в мире чётко определено место, где это типа происходило? — поинтересовалась я.
Монахи настолько равнодушно пожали надплечьями, что у меня создалось впечатление, что им вообще трижды наплевать на проблемы правдоподобия и неправдоподобия Великой священной. Ну а мне — что, больше всех надо, что ли?
Тем более что меня интересовали вопросы поважнее.
— Правильно я понимаю, что нормальный меч предоставляется духом святым один раз, а дальше как сам знаешь?
— Личный меч один на всю жизнь, — многозначительно подтвердил Цифра. — Но вот помню случай, когда у воина-монаха, когда он получил четвёртую ступень — начиная с неё можно золотить заклёпки на поясе — меч чудесным образом изменил свой внешний облик. Был отвратительного качества клинок и неровно посаженная рукоять. А потом свершилось чудо. Понимаешь?
— А что же тут непонятного? — цинично хмыкнула я. — Подарок святого духа в честь новой должности. А скажи, чисто теоретически кто-то мог уличить того четвероступенника? Хранятся где-нибудь параметры мечей, их измерения?
Цифра задумался.
— Вообще, думаю, сохраняются, — сказал он. — Когда делают ножны, то вписываешь все параметры клинка в анкету: и наверняка она потом где-то хранится. А может, и до этого всё записывают, когда только получают меч от кузнеца. Потому что потом-то меча никто не должен касаться, кроме его владельца, а он сам при измерениях может и ошибиться.
— Цифрушка, а вот у тебя есть владелец? — сладким голосом спросила я. — Чего таращишься, холоп: отвечай! Чьих будешь?
Страшила отвернулся, пытаясь скрыть беззвучный смех. Мне показалось, что куратор потерял дар речи.
— Дина, я тебя понял, — сказал он наконец.
— Видимо, владельца у тебя нет, — резюмировала я, как бы не услышав его. — А почему так? Наверное, потому что ты человек, и у вас тут не рабовладельческий строй. Вы оба прекрасно знаете, что я тоже человек. Это значит, что я свободна по умолчанию, у меня нельзя отнять свободу и мне нельзя подарить её, это моё неотъемлемое свойство. Стало быть, и владельца у меня быть не может. И лучше вообще не употреблять при мне это слово, а то я огорчусь, и тогда всем будет плохо. Окей?
— Нестандартный подход со стороны меча, но да будет так, — смиренно согласился Цифра.
Деревья здесь росли уже не так густо, и в промежутках между ними виднелось что-то вроде луга или поля.
— А это обычай или поверье, что к мечу не должен прикасаться посторонний?
— Это правило такое, — зевнул Цифра. — И нарушать его не принято. И не только посторонний, а вообще любой.
Я подумала, что блюсти это правило несколько странно, потому что к обычному мечу прикасаются как минимум трое: ковавший его кузнец; тайно оставляющий его куратор; великий магистр, передающий меч официально на посвящении. «Средневековье, властелин колец отдыхает, — насмешливо процитировала я про себя. — Сами же себе создают трудности. Хотя мне-то что? Может, им так нравится».
— В крайнем случае чужой меч можно взять за эфес, — добавил Цифра, — в крайнем случае. До клинка дотрагиваться нельзя вообще.
— А если противник в бою ненароком дотронется до клинка шеей? — хмыкнула я.
Монахи оценили шутку, и я осталась довольна.
— Шею обычно защищают, — сказал Страшила, отсмеявшись, — но видишь ли, прикосновение к клинку — это оскорбление, которое можно смыть только кровью…
— Так что в поединке, как правило, его тут же и смывают, — закончил Цифра, и они снова загоготали, как будто от очень смешного анекдота.
«Интересно, какие корни у этого обычая, — ехидно подумала я. — Сакрализация или типичный собственнический инстинкт?»