— Цифра, — задумчиво позвал Страшила.
— Я за него.
— Давай здесь меч зароем, а то потом поздно будет.
Я, грешным делом, подумала, что это он меня предлагает зарыть, как особо болтливую, но Страшила махнул рукой в сторону меча, который висел у Цифры за спиной.
— Давай, — согласился альбинос. — Он мне уже надоел, как не знаю что.
В том, как монахи копали длинную узкую яму клинком несчастного безмолвного меча, было нечто от тех случаев, когда приговорённые к расстрелу сами рыли себе могилу. Разумеется, сапёрных лопаток у них с собой не было.
«Вот, — меланхолично сказала себе я, — чтобы мне жить, должен оказаться зарытым кто-то другой. В этом заключён глубокий философский смысл. Его бы прекрасно мог передать язык диал… ха-ха». Когда-то в ранней юности я для веселья увлекалась всякой зеландщиной, позитивным мышлением и в том числе концепцией диала.
Тут мне кое-что пришло на ум.
— Пока вы заняты делом, — вкрадчиво произнесла я, — хочу провести небольшой эксперимент. Можете отнести меня и твою, Цифра, Струну подальше — за пределы вашей слышимости? Но при этом желательно оставить нас в пределах видимости, а то вдруг какой змей горыныч попытается похитить, мы девушки красивые. Я хочу на правах представителя того же, так сказать, таксона попробовать потолковать со Струной: вдруг она тоже живая, просто стесняется вас. Куратор её относил, не куратор — всё равно надо попробовать.
Цифра выпрямился и воззрился на меня с такой надеждой, что мне даже стало не по себе, потому что вообще-то я подозревала, что Струна всё-таки не обладает субъектностью. Но проверить однозначно следовало.
Монахи отнесли нас подальше в лес и уложили рядышком на какой-то гнилой пень, который словно бы кто-то обгрыз.
— Не садись на пенёк, не ешь пирожок, — промурлыкала я, глядя им вслед.
Вокруг царила сказочная благодать: деревья мягко шелестели золотой листвой, наверху в ветвях мелькала белочка.
— Здравствуй, красавица, — сказала я приветливо, едва удержавшись от искушения сымитировать кавказский акцент: вдруг напугаю чью-то нежную душу. — Звезда осияла час нашей встречи! Не бойся меня, обещаю не сдавать тебя нашим коммандос, если вдруг у тебя есть веские причины молчать; соблюду женскую солидарность. Я тут совсем недавно и ничего ещё не знаю: может, ты мне расскажешь, что к чему, чтобы я по неведению не наломала дров?
Струна, разумеется, молчала.
— Красивый у тебя напарник, — вполне искренне заметила я, наблюдая, как воины-монахи продолжают свой погребальный обряд для моего безмолвного альтер-эго. — Такой… благородный. И мозги работают как надо, раз не ставит тупые симулякры выше человеческой жизни. Чего ты с ним не разговариваешь-то? Да я бы на твоём месте с утра до ночи пела ему дифирамбы! Смотри, отобью, — пригрозила я, подумав, — природа не терпит пустоты, а такие парни на дороге не валяются.
Возможно, Струна отметила, как легко я перехожу с посулов соблюсти женскую солидарность на угрозы стать разлучницей, и справедливо рассудила, что таким непостоянным людям лучше не доверять; как бы то ни было, она промолчала.
— Ну что у тебя, сердца нет? — спросила я укоризненно, стараясь не зацикливаться на том, что вообще-то у меча действительно нет сердца. — Парень-то мучается, чувствует себя неполноценным, жалко его. Ты хоть объясни, почему молчишь. Может, красавчик Цифрушка только прикидывается добреньким, а на деле тиран и абьюзер, вот у тебя и шок? Так ты мне шепни на ушко, я что-нибудь придумаю. Хуже-то ведь точно не будет. Может, ты по-русски не понимаешь? Френд, амика? Ну скажи хоть слово, мать твою домну. Это ж ни к чему тебя не обяжет. Или знаешь, давай споём на пару, а? Sing mir ein Lied von dem Helden, der zieht, ach, könnte ich jener sein…
Я намеренно выбрала двуязычную песню, которую хорошо знала, чтобы повысить шансы угадать родной язык Струны, хотя они и были объективно ничтожны. На одной Земле чёрт-те сколько языков, английский с немецким знают далеко не все; а если тут товарищи и из других миров, которые, может, и голосом-слухом не обладают… Я представила, что в этой металлической болванке находится какой-нибудь Чужой, и мне стало немного не по себе.
А вообще-то далеко не факт, что там душа хрупкой нежной девушки, как мне почему-то представляется: вдруг какой-нибудь суровый бородатый мужик, который застенчиво молчит, чтобы его не заподозрили в нестандартной ориентации. Я живо вообразила выражение лица Цифры при таком раскладе и чуть не раскололась вдоль от дикого хохота.