— А скажи, — произнесла Ворониха, проницательно глядя на Страшилу, — случалось ли у тебя в прошлом месяце что-то… связанное с кострами?
— Случалось: ходил в лес… разводил, естественно, — угрюмо ответил он.
«Естественно»! Если б разводил каждую ночь, как я просила, сейчас бы, может, и пареза не было!
— А если речь не о таком костре? — спросила Ворониха, сверля Страшилу пристальным взглядом.
— Не понимаю, о чём ты, — сказал мой боец с раздражением и вдруг удивлённо поднял бровь. — Погоди, припоминаю: одного умника от сожжения спас… а что?
— Вот я так и поняла по описанию, что это ты был, — сказала ведьма бархатным голосом. — Ты, Страшила, веришь, нет, родного моего сыночка Несмеянку спас от тех самоуправцев. Он мне примету особую передал, что с лицом у того воина случилось; я как увидела тебя воочию, так и не сомневалась больше.
Это, пожалуй, была первая реплика Воронихи, в которую я действительно поверила. И это объясняло, почему она словно бы даже обрадовалась парезу Страшилы.
Стало быть, Мефодьку зовут Несмеянкой. Мне мигом вспомнился товарищ с таким именем в «Истории России с древнейших времён» Соловьёва, которого тоже хотели сжечь. Но, конечно, не из-за такой ерунды, а за то, что он поднял местных против скудоумного нетолерантного архиерея, который разорил их кладбище. Я не знала точно, сожгли его или нет: тогда правила Елизавета Петровна, при которой были отменены смертные казни, но у Соловьёва было непонятно, заменили смертную казнь только его товарищу или и ему тоже. Особенно характерно было, что приговорили новокрещена Несмеянко за то, что он снял с себя крест и расколол икону: явно же его крестили насильно. Да и раз к тому самому архиерею послали указ, чтобы он «неволею никого не крестил», стало быть, с его стороны были прецеденты. По Российской-то империи точно были, у Соловьёва вообще достаточно говорилось про Синод. И за то, что человек воспротивился такому насилию над своей личностью, его приговорили к сожжению — в середине-то восемнадцатого века!
Я не склонна была создавать ложную дихотомию о тёмной России и просвещённой Европе: скажем, учителя Риполя повесили в Валенсии по приговору инквизиции вообще в 1826 году. Но меня бесило, что когда я на Земле пару раз в качестве аргумента приводила эту историю про Несмеяна и в общем упоминала про Терюшевское восстание, то меня уличали в язычестве, родноверии и ещё чёрт знает в чём. Как будто человек не может защищать чужое право на свободу совести вне зависимости от своего вероисповедания или его отсутствия!
Хочешь кого-то обратить в свою веру — убеждай словами. Я же, атеистка, справляюсь речью! А этим лишь бы кого-то сжечь. Правда, меня в основном не слушают…
Ведьма тем временем поднялась на ноги, прижала руки к груди и выдала длинную тираду, сводящуюся к тому, что она выступает за верховенство закона республики, и каждый должен получать по заслугам как за дурное, так и за доброе; и раз Страшила избавил её сына от костра, будет правильным избавить и его самого от чего-то подобного. Пока она чётко видит в нашем скором грядущем пламя, но всё решаемо, она сильная ведьма и способна переписать судьбу любому, если захочет. Клин клином выбивают, а рок легко обмануть, умеючи-то: она выдаст Страшиле особую волшебную свечу, которую нужно будет зажечь вечером, чтобы она горела всю ночь, пока не погаснет сама; её пламя зачтётся как исполнение того непонятного, что она видит в нашей судьбе, и Ворониха будет считать свой долг крови перед нами оплаченным.
Страшила только хлопал глазами, слушая эту ахинею. Ведьма выдала ему толстую белую свечу с золотым ободком, и он послушно взял её.
— Это ведь дорого! — мявкнул он растерянно.
— И-и-и, милый, забудь, — ласково улыбнулась Ворониха. — Лишь бы всё вышло, как задумано. Обычно-то у меня всё с первого раза получается, веришь, нет? А если вдруг не сработает, тогда попробуем что-то посильнее.
— Спасибо, святая мать…
— Ты заходи тогда, — напутствовала его Ворониха, — я тебе очень рада буду. По своему Несмеянке знаю, как вам ласки материнской хочется; а где один сынок, там и два, веришь, нет?
Она вытянула руку, явно желая погладить Страшилу по щеке, как вдруг поперхнулась и зашлась кашлем. Она долго не могла откашляться и в изнеможении опустилась обратно на еловую лежанку.