— Это argumentum ad hominem, — упрямо возразил мне Страшила. — Она просто тебе не понравилась, поэтому ты и не хочешь верить в то, что она говорит…
— Ещё мне не хватало верить в сны пророческие и предсказания! — взъярилась я. — Вы на него посмотрите только! Он меня будет уличать в логических ошибках! Argumentum ad hominem, боец, это если б Земляника учил меня фехтованию, в котором я ни черта не смыслю, и так как Земляника мне не нравится, то я бы объявила, что он не знает, что такое честь, поэтому и обучать фехтованию не вправе. — Страшила пробормотал сквозь зубы что-то вроде: «Так оно и есть». — Вот это — argumentum ad hominem, апелляция к личным качествам, подрывающая доверие к профессиональным навыкам, о которых я судить не могу. А Ворониха именно что не обладает компетенциями в области, где называет себя специалистом! Не обладает, говорю тебе!!! И я точно знаю, что никакого будущего она не видит, просто притворяется, поэтому-то она — мерзкая подлая лгунья с замашками психолога-любителя!
— А вдруг всё-таки видит? — тихо спросил Страшила. — Откуда ты знаешь?
— Оттуда, что будущее нельзя увидеть! — вспылила я. — Это мы каждый миг определяем его своим волеизъявлением, схлопываем вероятности в один конкретный вариант! Поэтому-то будущее находится исключительно в руках самого человека, и когда-нибудь он поймёт, что не должен оглядываться на подобные мухоморные псевдооткровения! А все эти шарлатаны намеренно пророчат всякие ужасы, чтобы у них активнее покупали разные талисманчики, пытаясь отвести несуществующую беду! Самый обычный гнусный бизнес! А уж Ворониха эта — просто феерическая дрянь: за спасение сына можно было тупо сказать спасибо, а она придумала себе долг крови перед нами и решила его закрыть, предсказав нам чёрт знает какие ужасы и якобы избавив нас от них. Изящно!
— Дина, подожди, — серьёзно сказал Страшила. — Ну допусти на миг, что она действительно верит в то, что говорит. Верит, что, возможно, в будущем меня ждёт смерть на костре. Ты думаешь, она должна была промолчать об этом? Или солгать, что всё будет хорошо? Она захотела меня спасти, помочь так, как умеет. Она не просила платы за свои услуги, а я могу тебя заверить: одна эта свеча стоит очень дорого. И… нам, конечно, нельзя ходить к ведьмам, но иногда мы всё-таки ходим… я слышал, что и за лекарственные сборы Ворониха обычно берёт много.
— И ты что, собираешься выпить ту дрянь, которую она тебе дала?! А ты почём знаешь, чего она туда намешала? Мирча Элиаде вот цитировал кого-то: нельзя использовать лекарство, если вам неизвестно его происхождение. Это он, конечно, говорил о мифах, но к жизни тоже применимо. Может, там вообще что-то ядовитое и канцерогенное?
— Ну уж за спасение сына она бы вряд ли отблагодарила меня ядом, — возразил Страшила.
— А может, она считает, что это редкое и ценное лекарство. В Китае вон верили, что ртуть, свинец и мышьяк продлевают жизнь. Ртутные реки пускали течь по комнатам за большие деньги. Такие же умники, которые верили в то, что говорят. А скорее просто делали, как их научили, не утруждая себя тем, чтобы задуматься: а правда ли их лекарство помогает? А не умрёт ли больной от него с большей вероятностью? Но чтоб над этим задуматься, нужен интеллект, а его я у Воронихи что-то не заметила. Вот хитрость, изворотливость и фальшь — это да. Этого с избытком.
— Дина, не надо, прошу, — произнёс Страшила, помедлив. — Не насмехайся над ней.
— А то что? Боженька накажет, у которого с ней круговая порука? Или о ведьмах запрещено злословить? Неблагодарная лицемерная тётка, насквозь фальшивая, не знаю, кто ей верит. От неё ж на версту разит неискренностью! Коза драная!
— Дина! — крикнул Страшила с таким отчаянием, что мне стало жутко.
— Хорошо-хорошо, не буду. Но, боец, — теперь уже я взмолилась к нему с отчаянием, — ведь не можешь же ты верить тому, что она тут понасказала про костры! Плевать на всё это вместе с предопределением! Предопределено только то, что в каждый из конкретно взятых моментов мы совершаем собственное волеизъявление — тем, что совершаем или не совершаем какое-то действие. Всё! Как мы его совершим — никто не знает, даже мы. А ты ей веришь!
— Я ей до конца и не верю, Дина, — тихо откликнулся Страшила. — Я достаточно слышал о таких вот пророчествах… почти ни одно из них не сбывается. И даже если вдруг и сбудется — я уже буду к этому готов. Но… не глумись над Воронихой. — Он помолчал и явно через силу прибавил: — Ведь и моя мать, может быть, была вот такая же.