Мне стало немного неловко от собственной бестактности.
— Только сейчас сообразила, что это та самая тётка, которая давала рекомендации насчёт Украины. Вот ты бы у неё спросил сейчас не эту чушь, а что и зачем она тогда советовала!
— Забыл, — вздохнул Страшила.
— Слушай, а чего эта ваша Румпумпель не боится ходить в одиночку? У вас же женщинам это вроде как запрещено!
— Да не запрещено прямо, — сказал Страшила, болезненно поморщившись. — Это… то, что ты называешь надж. То есть теоретически женщина может выйти из дома, но она ни за что этого не сделает.
— Хорош надж, — проворчала я.
— А ведьмам иногда бывает нужно выйти в лес, собрать там травы эти их, кору — и на их ночные прогулки смотрят сквозь пальцы. Потом ведь к ним же и придут лечиться. Но к нам в поселение, скажем, Ворониха в любом случае никогда не зайдёт.
— Она же ведьма, чего ей бояться? — съязвила я. — Плюнет, и человеку удачи не будет до смерти.
Страшила искоса посмотрел на меня.
— Вот ты, скажем, в это веришь?
— Я-то — нет; но есть же скудоумные доверчивые люди, готовые покупать по твёрдому тарифу воздух в прозрачных бутылочках! Если б их не было, продавец бы разорился.
— И у нас есть те, кто мыслит так же и ни во что не верит, — отозвался Страшила.
— Вот и ты не верь. А если знаешь за собой, что внушаемый, так и не лезь на рожон! Зачем ты спросил её, как умрёшь?
— Грешен, — вздохнул Страшила. — Но… я, наверное, до этого старался избегать темы сожжения даже в мыслях. А когда тебя ставят перед фактом — пусть и, предположим, в шутку, — то начинаешь переосмысливать, задумываться; и это полезно.
— Боец, — сказала я максимально душевным тоном. — Не надо тебе задумываться на эту тему и что-то там переосмысливать. Ну ведь эта тётка даже не поняла, что я живая: её дебильные прогнозы, если и допустить, что она что-то там может видеть — а она не может! — не учитывают меня как чёрного лебедя. А я не позволю, чтоб моего носителя сожгли на костре, усёк? я костьми лягу, то бишь клинком, но с тобой этого не случится. Вот клянусь: пока я жива, такая смерть тебе не грозит. Забудь, пожалуйста, всю эту чушь, как страшный сон.
— Да я не то чтобы однозначно верю Воронихе, — сказал Страшила со своей асимметричной улыбкой, — но на всякий случай лучше быть готовым ко всему. Как ты говоришь… расчётная нештатная ситуация.
— К чёрту такие ситуации, даже не грузи мозги подобным! — вспылила я.
Я всерьёз опасалась, что Страшила запрограммирует себя на то, что это его судьба, и, чего доброго, совершит какое-нибудь преступление, за которое полагается сожжение. Просто устав ждать будущего и желая, чтобы оно поскорее сбылось и наступила определённость. Но как его предостеречь, я не знала: если озвучу свои опасения, как бы он не начал размышлять именно в этом направлении…
— Свечу эту спалю — и точно из головы всё это выброшу, — уверил меня Страшила. — И больше никогда спрашивать о подобном не буду.
Мы тем временем вышли из леса и принялись неспешно пересекать поле. Мой боец не планировал возвращаться так рано, поэтому шёл прогулочным шагом.
— Значит, никак тебе здесь человеком не сделаться, — задумчиво сказал Страшила.
— По непроверенной информации от непроверенной тётки, которая уже показала себя лгуньей, — сварливо заметила я. — Вообще-то я на вашего боженьку никаких особых надежд не возлагала, но вот в пику этой козе прямо захотелось найти его и попробовать уговорить нам помочь.
— Грех так говорить, но, наверное, у нас и впрямь не очень хороший бог, — грустно отозвался Страшила. — Это не моё мнение. Недавно в столовой возмущались, что он ничего сам не решает. Да и как бы мы его нашли, если мне даже отлучиться из монастыря надолго нельзя?
— А ты-то с чего в этом вдруг заинтересован? — с подозрением спросила я. — Если вдруг выйдет по моему, ты ж без меча останешься.
— Ну навсегда стать человеком я бы тебе и не разрешил, — проворчал Страшила. — Жаль мне тебя просто, Дина. Уж если ты о чём-то просишь со слезами, значит, тебе и впрямь невмоготу.
— Уж и со слезами, — пробурчала я, смутившись.
Мы к тому времени почти пересекли поле и подходили к акведуку. Я посмотрела влево и нашла взглядом слегка выщербленную арку, под которой находился футляр с картой Земли. «Странно, — подумала я с невольным изумлением, — и что мы так носимся с этими листочками? Ладно я бы носилась — всё-таки мой родной мир… Так ведь я бы, напротив, предпочла их сжечь, чтобы не было улик. А вот он — бережёт почему-то… Сумасшедший!»