— Ты только не принимай мои слова близко к сердцу, — посоветовала я. — В той школе я училась всего полгода. И даже так скажу: я со своей стороны эскалировала конфликт, потому что на агрессию отвечала открытым презрением. Я не стеснялась того, что люблю учиться, что у меня интересный досуг, широкий кругозор, смелые планы на будущее, полная и счастливая семья; и у меня хватало ума, чтобы понимать, что за всё перечисленное дразнить могут только из зависти. — Моя ошибка была в том, что я принимала всё это исключительно за собственную личную заслугу, а отсутствие оного у других — за проявление лености их души. — Там в основном были дети из неблагополучных семей: конечно, меня не могли не травить. Но чтобы меня сломать, психологического давления, поверь, недостаточно: именно это-то и бесило моих одноклассничков. Поэтому доходило до рукоприкладства и до размахивания ножами перед моим носом. В те полгода я ножей не боялась из высокомерия, а вот когда мы переехали в Москву, началось веселье: меня от вида кухонного ножа бросало в дрожь.
Анализируя позже свою реакцию, я усматривала даже некое подростковое стремление противопоставить себя миру, убедившись в его ничтожности, в каком-то смысле сходное с терзаниями Асланбека Шерипова, который, если верить его другу по кадетскому корпусу Чхеидзе, был бы счастлив, если бы к нему в этом кадетском корпусе придирались, цеплялись к нерусскому происхождению, как южноафриканцы к белым в эпоху Манделы, — ибо Шерипов жаждал «доли лютого зверя и героя», полной опасностей, жертв, сил и борьбы, а проклятая Российская империя никак не хотела ущемлять права детей гор даже в учебном заведении. Отсюда, собственно, рождались книги, подобные «Стране Прометея», которые так и молили, чтобы их трактовали по методе Петра Ивановича Адуева из «Обыкновенной истории», драконившему такие дикие пассажи. Впрочем, попадись мне «Страна Прометея» в определённом возрасте, абрек Геха, возможно, стал бы моим любимым персонажем.
— Почему ты никогда об этом не говорила?
— Так а зачем? Я и сейчас сказала не чтобы пожаловаться, а чтобы объяснить, что я действительно понимаю поведение того мальчика; и то, что он молчит, не значит, что ему не нужна помощь. Я этим школьным полудуркам даже благодарна, что они меня научили видеть подобные штуки, хоть это не отменяет того факта, что они всё же ограниченные полудурки: никакого стокгольмского синдрома. Ох, они тогда знатно посадили мне психику: я потом в московской школе тянула нервы новым одноклассникам, провоцируя их на конфликт. Они-то были вменяемыми, а я привыкла к другому отношению и неосознанно пыталась снова его получить. Но они, к их чести, вели себя по-человечески, ничего не могу сказать. И вот им я действительно благодарна: они меня за полгода вытянули обратно в нормальное состояние.
Правда, потом я из той школы тоже ушла, просто потому что мне было стыдно перед одноклассниками за свои фокусы.
Страшила потряс головой.
— А отец твой? У тебя же родители живы! Почему он тебя не защитил?
— Ну как ты себе это представляешь: набить несовершеннолетним девицам морду и за них же ещё и отсидеть или заплатить штраф? В школе защитить могли бы преподы, потому что они определяют климат в коллективе, Стэнфордский тюремный эксперимент Филиппа Зимбардо; но эти равнодушные ленивые скоты просто не хотели что-то делать. Может, им было удобнее работать с поляризованным коллективом, может, они боялись собственных учеников-уголовников. Что родители могли, то делали: меня из школы встречали поочерёдно мама и бабушка, чтобы не напали по дороге. А я тогда была в восьмом классе, прикинь! я со второго вообще-то одна всюду ездила. Но в школе-то они не могли меня защищать, а учителя были просто в хлам «варёные». В самом конце года эти девахи меня внаглую окружили прямо на физкультуре, мы тогда занимались на улице: так учительница отвернулась! Она на нас посмотрела, а затем отвернулась и начала записывать нормативы у мальчиков. Может, если бы я к ней обратилась прямо, она бы устыдилась и вмешалась… а я из дурной гордости молчала. А потом люди хотят, чтобы я, как и эта сучка, отворачивалась, если трое обижают одного!!
Однажды я рассказывала эту историю моему знакомому конспирологу (к слову пришлось), и он «растолковал» мне мотивы учительницы: мы обе — самки, я моложе, и она не испытывала желания помогать конкурирующей особи. Более тупого объяснения, как я считала, придумать было нельзя. Скорее всего, она элементарно боялась этих бандиток. Но с другой стороны, трусость, возможно, самый страшный порок.