— Будешь знать, как с ведьмами связываться, — наставительно ворчала я. — Не мудрствовал бы, а делал каждый день массаж: медленно, но верно. Что ты гоняешь воду своей метлой, а? Вас бы, лентяев, на флот — и лучше сразу на подводную лодку: там бы доходчиво разъяснили, как надо наводить чистоту в жилом отсеке! Неси ещё свежей воды!
Нижние части обоих матрацев, разумеется, всё-таки промокли. Я, сколько ни старалась, не могла представить себе более дикого способа мыть пол.
— Вы и есть настоящие варвары, — припечатала я. — Неужели так сложно изобрести швабру? Знаешь, у нас сочиняют анекдоты про то, что представителям некоторых национальностей нужно два, три или четыре человека, чтобы вкрутить лампочку. Обычные люди, мол, вкручивают её в патрон одной рукой, а эти не так: один придерживает лампочку, стоя на табурете, а остальные вращают табурет. — Страшила, даром что никогда не видел лампочек, уловил суть и засмеялся. — Что смеёшься? Над собой смеёшься! Гораздо проще было бы вымыть пол тряпкой или хотя бы шваброй с помощью одного литра воды, а не выливать на него двадцать вёдер. Подумаешь — тряпку ему в белы рученьки взять не прельстиво!
— Не лютуй, Дина, — попросил Страшила сквозь смех. — Уже ведь чисто.
— Ну да, как в армейском анекдоте: чистота — это не отсутствие грязи, а равномерное распределение грязи по поверхности. Чисто, сыро и промозгло. Как ты тут собираешься спать?
— Да нормально всё.
— Ну вот раз нормально, то ложись и спи. Утро вечера мудренее. Проснёшься здоровым и бодрым — и пойдём устраивать этим скотам первое причастие. А потом и Воронихе накостыляем за такие фокусы.
Страшила не стал спорить и улёгся, прижав меня к себе через меховуху.
— Можешь в шесть пятьдесят разбудить? Нам завтра идти к центральному входу, это дольше.
— Если сейчас уснёшь, то могу. Слушай, а у тебя, по-моему, аритмия. В смысле, сердце неровно бьётся.
— Ну спасибо, Дина, разутешила! — хмыкнул мой боец и вдруг расхохотался. — А я-то хорош! Стаканчик дряни какой-то выпил — и уже на пол свалился, как…
Он не договорил; будь это не Страшила, а мой крёстный Вадим Егорович, я бы ни на миг не усомнилась, что он намеревался привести сравнение: «как баба».
— Дрянь дряни рознь, — проворчала я. — От стаканчика иной дряни с пола вообще уже и не поднимешься. Спи давай.
Инклюзия: пятый день третьего зимнего месяца
Чего я точно не ожидала, так это того, что Страшила, проснувшись, привстанет и примется ошалело ощупывать скулу. Глаз не закатывался. Веко закрывалось. Угол рта не тянуло вниз. Улыбка была симметричной. Аритмии не слышалось.
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — проворчала я.
Мою искреннюю радость от выздоровления Страшилы знатно отравляло осознание того, что, считай, вся медицина, что их, что наша, ничто перед непонятным вонючим сбором какой-то малограмотной ведьмы.
К тому же ещё парочка таких стрессов, как накануне, и меня можно будет отправлять в лечебницу для душевнобольных.
А вот Страшилу чудесное исцеление привело в исключительно хорошее расположение духа, так что он, размешивая мёд в стакане, даже замурлыкал себе под нос что-то лирическое.
В лабиринте мой боец расхаживал по дорожкам с видом победителя и небрежно рубил мною бамбуковые стебли, как Тарас Бульба поляков: «в капусту встречных и поперечных». Я со злобным предвкушением тренировала свои ультразвуковые умения. Тренировочный меч лежал под ёлкой наготове, но я запретила Страшиле даже думать о том, чтобы использовать в такой ответственный момент его, а не меня.
Время шло, никого из трёх вчерашних монахов не появлялось.
— На просторе Страшила похаживает, — воинственно декламировала я вполголоса, — над плохими бойцами подсмеивает: «Присмирели, небось, призадумались! Так и быть, обещаюсь, для праздника, отпущу живого с покаянием, лишь потешу Дину Васильевну».
— Теперь для тебя и бой с тремя противниками — потеха, — сказал Страшила с улыбкой. — А помнишь, как ты боялась даже учебного поединка? Боялась, что тебе могут выщербить клинок, просила пообещать, что я не ввяжусь ни во что опасное?