— Всю жизнь мне эти слова припоминать будешь? — отозвалась я со смехом. — Ты, золотой мой, тоже когда-то был неопытным соколёнком!
— Я не в упрёк тебе, — возразил Страшила. — Просто удивлён, как быстро ты освоилась. И как ничего не боишься. Ты и мысли не допускаешь, что я могу проиграть?
— Со мной — точно не можешь, — истово подтвердила я. — Потому я и хочу, чтобы мы сейчас бились вместе, плечом к плечу. Воин, который носит поющий меч, всегда побеждает: и наплевать, сколько будет противников: один, трое или тьма.
Страшила вдруг как-то необычно перевернул клинок, выпрямив правую руку и зажав в ней рукоять обратным хватом, так что дол располагался параллельно его рукаву.
— Знаешь, вот эту часть иногда называют плечом меча, — сообщил он, коснувшись рикассо, и посмотрел на меня со странной нежностью: — Плечом к плечу?
Я видела, что он чувствует то же, что и я: мы не можем проиграть.
— Потешу я твою душу, Дина Васильевна, — уже серьёзно пообещал мой боец, снова перехватывая рукоять привычным образом. — Пусть только явятся.
— Что-то их долго нет. Обещали прийти в семь, а времени уж много прошло.
— Может, они проспали или просто выматывают ожиданием? — презрительно хмыкнул Страшила. — Или участок перепутали — да не должны бы вроде… Сейчас вот пойдём обратно и встретим их.
— Да струсили просто, — ехидно предрекла я. — А может, готовят засаду. Ты осторожней: с них станется.
Мы действительно встретили этих лишенцев на обратном пути, но то была на редкость неожиданная встреча. Двое монахов — я сразу узнала их — волокли под руки третьего, самого наглого; он был белый, как бумага, и тяжело дышал, зажмурив глаза от боли. Мне невольно стало его жаль.
Страшила молча прислонился к стене, давая дорогу. Вся троица, не останавливаясь, пролетела мимо. По-моему, никто нас даже и не заметил.
— М-да, — протянул мой боец, глядя вслед нашим несостоявшимся противникам. — Пойдём в комнату, как думаешь? И я, наверное, сдам меч, он нам, видимо, уже не пригодится. Неявка в указанное время — это официальный отказ от боя. Они имеют на него право, это же их оскорбили.
— Их не оскорбили, а уронили, — проворчала я, — в детстве головой об пол. Так, что совесть намертво отшибло… Но меч сдавай, я всё равно не хочу, чтобы ты его использовал. У тебя есть ультразвуковая я, и не дрейфь: ничего со мной не случится.
Страшила снова направился в сторону лабиринта, где, не доходя до выхода на лестницу, свернул направо.
В этом помещении меня охватил священный трепет, и я почувствовала себя, по выражению Шкловского, как живая чёрно-бурая лиса в меховом магазине. Здесь было великое обилие пронумерованных ящиков, похожих на тот, в котором хранилось жизнеописание главного героя в фильме «Брюс всемогущий». По ящикам были аккуратно рассортированы двуручные мечи.
Вокруг, как у конвейера, быстро и спокойно ходили люди, взвешивали мечи на руках, что-то прикидывали; кто-то кому-то что-то объяснял; в другом конце помещения густой шаляпинский бас орал что-то по-латыни. Двое воинов сидели у порога и пили из стаканов нечто, похожее на мутную воду, но водой явно не являвшееся; они как-то удивительно органично вписывались в антураж. Всего умилительнее были дети, которые с серьёзными лицами, совсем как взрослые, тоже осматривали ящики с мечами. Я тут же припомнила дискуссии по поводу принесения в детские сады автоматов и демонстрации детям процесса разбирания и собирания оных. Я не могла сказать наверняка, кто прав: те ли, кто утверждал, что это неэтично и безнравственно — приносить оружие детям, или те, кто считал, что только так можно дать ребёнку понять, что он в перспективе — защитник своей Родины, а в призывном возрасте делать это уже поздно. Я вспомнила себя в детстве: тогда у меня не возникло бы таких вопросов; я была бы до безумия счастлива, если бы нам в садик, который я терпеть не могла и из которого всё время норовила сбежать, принесли автомат и показали, как он разбирается. Потом, конечно, культурный слой, альтернативные точки зрения… и я уже не готова была сказать, как правильно. Воспитание ребёнка в духе ненасилия — это, конечно, хорошо, но массовая неготовность защитить свою страну в случае нападения уже создаёт угрозу национальной безопасности.