— Номер? — жизнерадостно спросил нас худощавый молодой человек с асимметрично лежащими бровями над тёмно-синими глазами.
— 60412.
— Ага…
Синеглазый тут же сбегал за чем-то вроде библиотечной коробочки с формулярами. Точнее, с одиноким формуляром.
— На растопку, — объявил синеглазый и протянул формуляр Страшиле.
За несколько мгновений я хорошенько рассмотрела листочек: на нём, не считая названия месяца и отпечатка пальца, были только цифры: хорошо знакомый мне личный номер, затем «4 тзм» — явно вчерашняя дата, когда Страшила непосредственно брал меч, и ещё одно число — 51. Я решила, что это номер ящика, и синеглазый подтвердил правильность моей догадки, отнеся меч в «ящик» с номером 51. Я попыталась, сфокусировав взгляд, рассмотреть, сколько всего тут есть номеров, но на это не хватило даже моего зрения. Слишком уж много было ящиков в этом помещении — ну правильно, на несколько тысяч человек, которые все разного возраста и комплекции…
Когда Страшила шёл по коридору, прижимая меня к виску, я решилась задать ему вопрос:
— Слушай, а как ты считаешь, что могло случиться с тем монахом?
— Да я и сам об этом сейчас думаю, — вполголоса отозвался Страшила. — Всё, что угодно; точно не рана, впрочем… Возможно, неудачно упал: потянул или даже порвал связки. Трещина в кости… Да хоть и тот же аппендицит.
— У вас аппендицит бывает? — ляпнула я и смутилась чуть не до слёз.
— Бывает, — серьёзно ответил Страшила, не заметив моего смущения. — У меня, скажем, уже был.
— У вас аппендикс-то хоть с обезболиванием удаляют?
— Естественно, это же больничка, а не пыточная, — фыркнул Страшила. — Какие-то листики дают пожевать, и вообще почти ничего не чувствуешь.
Я хмыкнула ему в висок: даже с чисто лингвистической точки зрения была видна связь между словами «наркотики» и «наркоз», так что я могла предположить, какие листики, скорее всего, используются местными медиками. Против обезболивания я, разумеется, ничего не имела, но, зная подлую натуру человека, подозревала, что эти листики после определённой обработки можно использовать и для кайфа.
— Кстати, да, — подтвердил мой боец, которому я осторожно намекнула на свои подозрения. — И в больничке о таком спрашивают, потому что если принимаешь эту дрянь, то сами листики на тебя уже не подействуют. Много их нельзя, так и сердце может остановиться. Или, например, если организм очень истощён: тоже может не выдержать.
— На вчерашние ведьминские примочки не было похоже? — осведомилась я ехидно.
— Нет, — решительно отказался Страшила и с отвращением передёрнулся, явно вспомнив вкус и запах вчерашнего «лекарства». — Такой дряни я никогда в жизни не пробовал… надеюсь, что и не попробую больше.
Я угрюмо подумала, что парез мы заработали при встрече с Мефодькой-Несмеянкой, а избавились от него — при встрече с его незабвенной мамашей. В этом была какая-то мрачная ирония.
Шедший нам навстречу подтянутый воин-монах с выбритыми висками вдруг замедлил шаг; Страшила, как раз отвечавший мне, не сразу понял, что к нему хотят обратиться.
— Ну вот не надо этого… как лицемеры, которые на углах улиц… — мягко посоветовал нам воин; меча у него с собой не было. — Как говорится… войди в комнату твою и затвори дверь твою… и там общайся. Чтобы другим, кому не отвечают, не было завидно.
— А ну скажи этому умнику про бревно, которое у него в глазу! — рявкнула я в висок оторопевшему Страшиле, мигом разъярившись. — Ишь, нашёлся заступник завистников!
— Прости, если обидел, — смиренно добавил заступник завистников и ушёл, не дожидаясь ответа.
Мы ошалело смотрели ему вслед.
— Всюду религиозная шиза, — проворчала я в висок Страшиле. — Вот я б даже не додумалась втиснуть сюда такую цитату. А может, кто ею и руководствовался, сочиняя ваш дебильный устав. Заколебали! Тут не говори, там не пой, теперь ещё и костной связью прилюдно не общайся!
— Да не обращай внимания, — посоветовал мой боец, явно пока не отошедший от шока. — Костной связью общаться не запрещено точно. Где угодно.
— Вот ещё б мне это запретили!!
Страшила снова зашагал по коридору, продолжая держать меня у виска.
— У него личная травма, видимо, — проворчала я. — Знаешь, когда ты сам одинок, тебе не очень комфортно смотреть, например, на влюблённую парочку. Меня и саму такое иногда подбешивает: прямо тошнит, когда кто-то демонстративно целуется в том же метро. Но я понимаю, что это только мои проблемы и моя личная подлость, что я не могу искренне порадоваться чужому счастью. И уж конечно, это не повод подходить и влезать с поучениями!