Тут я вспомнила, как накануне потребовала, чтобы Ворониха с её кокетливыми ужимками не притрагивалась к моему бойцу, и взбесилась ещё больше, причём в первую очередь на саму себя.
Мальчик, из-за которого мы вчера влипли в историю, снова подметал пол на пятом этаже; Страшила довольно сухо кивнул ему.
— Всё хорошо у тебя? — мрачно спросил он.
На лице пацана выразилась непередаваемая игра эмоций: какая-то смесь скептицизма, горькой иронии, обречённости — а потом он кивнул, причём я к тому времени уже успела забыть вопрос. Мой боец приобернулся ко мне и посверлил меня угрюмым взглядом.
— А что не так? — с видимой неохотой осведомился он. — Отвечай нормально и чётко, не играй бровями, когда старший с тобой разговаривает… а то так и будешь влипать, как вчера.
Я видела по лицу пацана, что ему очень хочется снова «поиграть бровями» в ответ на эту фразу, но он, сдержав своё низменное желание, смиренно достал из кармана листок бумаги и мелок и принялся что-то писать. Страшила смотрел на него почти с отвращением, а потом вдруг побелел так, что мне стало за него страшно.
— Ты что, говорить не можешь? — спросил он внезапно охрипшим голосом. — Вообще?
Пацанёнок кивнул, и мы с моим бойцом замерли. Я — потому что наглядно осознала, что имел в виду Страшила, когда говорил, что общаться с девушками из библиотеки — всё равно что с живыми трупами. А сам он, как выяснилось, ещё и думал о произошедшем накануне.
— И поэтому вчера… — выговорил он чуть слышно. — А если бы я… Да. — Если бы он всё ещё прижимал меня к виску, я бы непременно съязвила насчёт его умения ясно и связно выражать свои мысли. — Ладно, подожди, не пиши.
Пацан послушно опустил листик, и я, поражённая внезапной мыслью, впилась взглядом в аккуратные строчки: всё на латыни, не прочитать, ну да ничего. Страшила же поводил головой из стороны в сторону, словно воротник стал ему тесен: при этом он случайно коснулся меня виском.
— Боец!!
Он вздрогнул от неожиданности, а потом снова прижал меня к виску.
— Боец, есть хорошая идея, как сделать ваше общество инклюзивнее. Подробнее расскажу в комнате. Только вот ты можешь как-то проверить: он действительно немой? Вдруг он тебя разыгрывает, а мы тут бучу поднимем, выйдет нехорошо.
— Напиши номер вашего наставника, — велел Страшила, не задумавшись ни на секунду. — И свой тоже.
Он бросил на листочек беглый взгляд, кивнул и отправился на наш этаж, не оборачиваясь. Причём он, судя по всему, в принципе не был расположен вступать сейчас в дискуссии, потому что уложил меня в держатель и сразу ушёл, ни сказав ни слова.
Вернулся Страшила минут через сорок, жутко злой.
— Действительно немой, — кратко подтвердил он мне.
— Давай договоримся, что ты не будешь кричать, ругаться и паниковать, если эта идея, как это часто бывает с первой пришедшей на ум, окажется несостоятельной, — распорядилась я. — Безвыходных положений не бывает: устроим мозговой штурм и в любом случае что-нибудь придумаем. Теперь слушай мою идею. Насколько я поняла, необходимо, чтобы человек знал наизусть отрывок из Великой священной, верно? Он его рассказывает вслух просто потому, что это считается единственным способом проверить, учил ли он его. А что, если поставить на экзамене большую деревянную доску, и пусть пацан пишет на ней текст мелком по памяти? Грамоте он обучен. Для особо въедливых он может хоть ударения при этом расставлять.
Страшила задумался.
— Неплохо, — сказал он с некоторым удивлением. — Можно попробовать.
— Но нужно согласовать это с пацаном, потому что если вдруг его всё устраивает и он предпочтёт вскрываться, мы только зря потратим время и силы.
— Да с чего бы он это предпочёл?!
— Ты, боец, не понимаешь, насколько страшна инерция мышления. Некоторым людям, не будем показывать пальцем, проще умереть, чем выйти за рамки шаблона. И ещё: веди себя при нём осторожнее. С вашего мерзкого ордена станется подослать шпиона, выдав его за немого. Лучше перестраховаться, с вами иначе нельзя.