Страшила тяжело вздохнул.
— Я иногда не понимаю, как ты так живёшь, всюду выискивая подвох и видя шпионов даже в детях, — сказал он. — С другой стороны, тебе на ум приходят такие вот штуки…
— Боец, да просто это наиболее логичное решение. Я удивляюсь, что его не использовал никто до нас. А может, хотели, но по какой-то причине не смогли. Ну если вдруг не подойдёт это, то придумаю что-нибудь ещё. А ты не знаешь, у вас нет каких-нибудь систем общения с помощью жестов? Я имею в виду оформившийся жестовый язык, а не просто способ повседневного невербального общения вроде вашего рукопожатия.
— Не знаю, — отозвался Страшила. — Никогда не слышал.
«Наверное, здесь такого нет, — подумала я. — Августинчика-то, похоже, научили грамоте, именно чтобы он мог общаться. Жесть какая-то: человек с детства точно знает, в каком возрасте прервётся его молодая жизнь».
— Ты, по-моему, злишься, — заметил Страшила, с любопытством глянув на меня.
— Злюсь, конечно. И ты, вижу, тоже.
— Меня наставник его из себя вывел, — признался Страшила. — Что бы я у него ни спросил — не знает. Ни возраст, ни имя. Так, помнит, что недавно добавили в группу какого-то немого — и дела до него нет. Я говорю, что он, может быть, сдаст экзамен, а мне в ответ одно и то же: невозможно, не сдаст, нет смысла тратить на него время.
— Подожди, ты так и сказал: «он, может быть, сдаст экзамен»? — поразилась я. — Но ты ведь тогда не знал, в чём заключается моя идея! А если б я чушь какую-то предложила?
— Я с тобой не первый день знаком, — проворчал Страшила, немного покраснев. — Раз ты говоришь, что есть хорошая идея, то надо верить дару святого духа… Ладно, пойду вымоюсь, а затем потолкую с мальцом. И напишем тогда прошение.
Страшила вернулся из душа, на всякий случай помял скулу, умиротворённо напевая под нос песню «Зло» «Короля и Шута» и «Кукрыниксы», а потом улыбнулся мне, и я благостно позвенела в ответ, изображая вокализированную улыбку.
Я думала, мой боец всё обсудит сам в коридоре, но он, оказывается, решил вести переговоры в моём присутствии и притащил этого пацана к себе. Я, разумеется, обрадовалась, что меня не выкидывают на обочину жизни, хоть и удивилась: на месте мальчика я бы в жизни не пошла в одиночестве в комнату к взрослому парню. Особенно если учесть, что в случае чего даже не сможешь позвать на помощь. Ну может, он по старой памяти после вчерашнего решил нам довериться…
Впрочем, я видела, что вообще-то пацанёнку страшно: он сидел, ссутулившись, и настороженно наблюдал за Страшилой. У меня зудели несуществующие пальцы от желания разогнуть ему спину и развернуть надплечья. Ну что он так горбится? Разве сам не понимает, как это некрасиво?
— Осиновый будешь? — уточнил Страшила, смешивая в стаканах эту адскую смесь, как заправский бармен. — Ты с мёдом любишь?
Он сунул мальчику в руки стакан, а сам отошёл к окну.
— Мне тут подсказали одну идею. Можно попробовать сдать экзамен, не прочитав отрывок наизусть, а записав его перед комиссией на листке или на доске. Так вообще-то не принято, но мне не нравится, как заведено сейчас, и я хотел бы это изменить. Мне нужно знать, согласен ли ты принять участие… так скажем, в эксперименте. Гаранатировать пока ничего не могу, но хуже точно не будет.
Как по мне, речь Страшилы была не слишком-то обнадёживающей, однако пацанёнок воззрился на него: по-моему, он от удивления даже позабыл бояться. Потом вытащил из кармана мелок со сложенным листком и принялся что-то писать в ответ.
«Вот почему, — подумала я меланхолично, — в сказках разные там Элизы и прочие онемевшие девоньки не обладают умением выражать свои мысли в письменной форме? Если даже допустить, что бедной Элизе, в отличие от её братушек, не полагалось золотой доски и алмазного грифеля в силу жёсткого разграничения гендерных ролей, разве нельзя было нарисовать картинку, объясниться какими-нибудь символами, жестами? Король приказал бы, и специально созданный конгресс обелителей разбирал бы и толковал её иероглифы, а тому, кто хоть слово сказал бы против особы, особо приближённой к особе короля, рубили бы голову, по заветам Бертольда Брехта. Вот парень немой — но пишет же, и это даёт надежду!»
— А не делают так сейчас из-за инерции мышления, — солидно сказал Страшила, подойдя поближе, чтобы прочитать ответ, и я чуть не взвыла от смеха вслух. — А вот если создать прецедент, то та же инерция мышления потащит его дальше, и это станет нормальной практикой. Этого-то я и хочу добиться. Согласен попробовать? Отлично. Тебя как зовут?