— А. Да. Но при этом всегда, едва потребуется, меч передаёт тебе контроль. Естественно, если хорошо сбалансирован. Поэтому им можно вытворять разные штуки вроде твоего разрубания гусениц на живом человеке. Хотя я бы на подобное всё равно не решился. А с одноручником такого не получается. Я бы никогда не отказался от двуручника, даже если бы у меня не было тебя.
— Вот ты сейчас всё так красиво расписал, что тебе впору ездить набирать рекрутов, — признала я. — Первая бы записалась! Но всё-таки повторюсь: залог успеха в комбинировании. Так что я бы на месте вашего руководства готовила специалистов и по двуручникам, и по одноручникам с этими самыми кинжалами, и по огнемётам, и по стрелам, и по чему-нибудь ещё.
— По пращам, например, — съехидничал Страшила. — Разве стрела — оружие воина?
— Это вопрос рекламы, золотой мой, — заверила я. — Прочитал бы ты «Белый отряд» Конан Дойля, может, и поменял бы своё мнение. И вот что-то вспомнился мне фильм «Последний самурай» с Томом Крузиком, где таких вот упёртых храбрых умников покрошили в капусту из огнестрела, потому что они сидели в изоляции, намеренно не используя новейшие изобретения военной промышленности и упиваясь тем, какие они благородные. А я тебе напоминаю, боец, что задача армии — быстро, результативно и с минимальными потерями победить противника, а не продемонстрировать ему свою храбрость. Стрелы же, без сомнения, эффективны. Не просто так вы их запрещаете под угрозой огнемётов.
— А ты, значит, Дина, за эффективное оружие? — усмехнулся Страшила. — Стало быть, на самом деле ты против запрета химбио, ядерки и этих ваших дум-пуль?
— Подловил, — проворчала я. — Ну ладно, скажу тебе прямо. Я за запрет, потому что все эти химбио-дум-дум могут быть в теории использованы на мне и моих близких. И в принципе на живых людях — и в силу этого я выступаю против войн вообще, не деля оружие на милосердное и не очень. Но если бы лично мне надо было вооружать армию, то я бы непременно организовала побольше всяких эффективных разнообразных приблуд. Чтобы были. Если уж мы допускаем военный путь решения вопроса, то есть скатываемся на уровень обезьяны с дубиной, нет смысла строить из себя цивилизованную обезьяну. И я тебя уверяю, что практически все военные — такие же циники. Я, кстати, думаю, что от химического оружия отказались чисто потому, что во всех армиях есть противогазы: эффективность нулевая, его разве что против гражданских использовать, но тогда станешь парией. А от биологического на нашем шарике сам же и подохнешь. Поэтому-то я и удивляюсь вашим порядкам. На месте вашего руководства я бы те же гнёзда шершней не сжигала, а запечатывала в глиняные сосуды и кидала в противника с помощью катапульт. — Это я вспомнила горшки со змеями, которые использовал Ганнибал. — Не исключаю, кстати, что когда-то так и делали — и именно поэтому у вас принято выливать заварку с остатками мёда за окно, тем самым по факту подкармливая всех этих тварей.
Страшила при моём предложении организовать шершневые катапульты суеверно осенил себя покровом.
— Ты, Дина, страшный человек, — сказал он с уважением, и я прямо-таки возгордилась собой. — С запретом стрел… знаешь, мы же тоже не дураки. Когда убиваешь выпущенной стрелой или даже брошенным копьём, то не чувствуешь своего противника, он где-то далеко: его убило оружие, а не ты лично. И конечно, всякому выстрелить проще, чем поднять кого-то на вилы. А мы фактически вынуждаем недовольных именно что брать вилы или там топоры — с перспективой нанизывать на остриё живое тело или раскраивать череп: и поскольку на подобное способен не каждый, то благодаря этому часть недовольных остаётся дома. И жертв меньше, и нам работы убавляется.
— Что-то в этом есть, — признала я. — Может, поэтому у нас на Земле такой беспредел и творится, что огнестрела выше крыши. Но вообще-то, дорогой мой, если бы тебе однажды дали пострелять из крупнокалиберного пулемёта, ты бы потом на мечи и смотреть не мог. Уж на что я гуманистка, а и то признаю его эстетику.
В подростковом возрасте я повесила над кроватью постер с одним суровым мужиком, лежавшим на ржавой глине в обнимку с шикарным «Кордом». На мужике была форма Вооружённых Сил России, дополненная чёрной балаклавой, и бабушка при виде постера всегда крестилась. А один папин гость выдал тираду, что «Печенег» лучше, ибо мобильнее, после чего я игриво предложила ему сфотографироваться для моей стены именно с «Печенегом», но он, разумеется, слился.