А что, если родители за время моего отсутствия возьмут ребёнка из детдома? Я представила себе, как прибегу домой — а там этакий Августинчик… Вот будет круто!
— Боец, — сказала я таким тоном, словно это и не я только что рассуждала о пулемётах и посттравматических расстройствах психики, — ты как-нибудь растормоши Августинчика. Мне категорически не нравится, как он себя ведёт. Вот ты ему сказал сидеть смирно и ничего не трогать: он даже не шевельнулся ни разу, пока тебя не было. Я тебе честно признаюсь: если бы меня в его возрасте оставили одну в комнате с настоящим боевым оружием, я бы не удержалась от того, чтобы его хотя бы не потрогать. И скорее всего этим дело бы не ограничилось.
Да я и в своём теперешнем возрасте, пожалуй, не удержалась бы…
— То есть ты бы хотела, — ехидно уточнил Страшила, — чтобы он тоже привык плевать на дисциплину и не исполнять…
— Ну вот не передёргивай. Дисциплина — это хорошо, но ребёнок не должен сидеть, как застывший истуканчик. Я говорю это тебе, потому что когда он на тебя смотрит, у него взгляд становится нормальный, человеческий. Понимаешь? Может, ты похож на его отца или брата и вызываешь доверие.
— Понимаю, — произнёс Страшила медленно. — Да, он скованный очень. У него, думаю, этот ваш посттравматический… Он меча не чувствует. Расслабиться боится. Но раз не ушёл — значит, хочет почувствовать?
— Конечно, хочет, — авторитетно подтвердила я. — И ты не посылай его к этим вашим преподавателям в лабиринт, а помоги сам.
— Вот почему у меня в своё время не было такого заступника, как ты? — засмеялся Страшила.
— Потому что ты и сам мог справиться, — проворчала я. — Правда, изначально я думала, что нам, заступникам, крышка.
— Но, видишь, повезло, — фыркнул Страшила. — Дух святой нас защитил, не иначе.
— Не слышала, чтобы святой дух связывал кому-то шнурки! — тоже засмеялась я. — Он, если и отправляет в больницу, то не столь непосредственным вмешательством.
В дверь постучали, и мы оба, кажется, вздрогнули. Страшила успокаивающе взмахнул руками в мою сторону. Хорошо, что он не ушёл обедать. То-то весело было бы сейчас, когда бритоголовые постучались бы в дверь пустой комнаты!
— Явились — не запылились, — прокомментировала я шёпотом.
Страшила приложил палец к губам и пошёл открывать дверь.
— Августин? — удивился он.
Я сначала не поняла, в чём дело. Из держателя я разобрала только, что они какое-то время молча стояли друг перед другом.
— Спасибо, — сказал наконец Страшила и закрыл дверь.
Он повернулся на каблуках и уставился на меня совершенно шалыми глазами.
— Чего там такое?
— Дина, это… — Страшила помотал головой, не находя слов.
При виде небольшой груды еды, завёрнутой в матерчатые салфетки, я умилилась душой. Ай да Августинчик, молоток!
— Наш человек! — одобрила я. — Чего ты так удивляешься? Разве ты бы поступил бы иначе, если бы, например, Цифре нельзя было выйти из комнаты?
— Да я бы до такого просто не додумался, — признался Страшила.
— Ну уж не прибедняйся, тут не надо быть семи пядей во лбу. А чего ты Августинчика не позвал сюда? Вместе бы откушали, лебёдушку белую порушили.
— Он головой кивнул в сторону, что ему идти нужно.
— Застеснялся небось, — понимающе хмыкнула я.
— Дина, я не понял, какую лебёдушку?
— Ой, да забей, приятного аппетита. Ешь давай, а то ведь сейчас явятся и испортят всю трапезу.
Однако бритоголовые за весь день так и не появились.
Устные договорённости: седьмой день третьего зимнего месяца
Пришли за нами на следующее утро, а точнее, в предутренний час, когда все нормальные люди, в том числе Страшила, ещё спали. Только я не спала, а чуть слышно мурлыкала песни группы «Солнечный круг». Однако я-то и не человек вовсе, а меч, и к тому же не очень-то нормальный.
Слушайте, нам надо выложить на стене золотыми буквами цитату из Томаса Манна: с охотой приступай к дневным делам своим, но берись лишь за такие, что ночью не потревожат твоего покоя! Что вообще за моду взяли — являться среди ночи, тревожить в полчетвёртого покой честных граждан?