Надо полагать, святой отец Катаракта у нас не хочет ничего менять, потому и начал разговор именно так, чтобы сбить моего бойца с мысли и посеять сомнения в его компетентности выдвигать подобные предложения!
— Ладно, — хмыкнул Щука. — Итак, у тебя есть соображения по поводу изменения процедуры экзамена для немых. Это интересный вопрос, я тебя внимательно слушаю.
— Да. Дело в том, что в случае с немыми налицо явная дискриминация по физическому признаку, — рубанул Страшила. — А ведь цель экзамена — убедиться, что отрывок из Великой священной выучен наизусть. Для этого необязательно произносить его вслух. Достаточно записать текст перед комиссией по памяти. На листе бумаги или на доске.
«Как-то он очень жёстко режет, — подумала я с досадой, — и прямо нашими терминами… Надо было с ним заранее отработать легенду. Хотя, боец, ты замечательный. Вообще вот так и следует говорить: чётко, ясно и по делу; ненавижу, когда льют воду. Но Щука, боюсь, не оценит… а может, и оценит? Посмотрим». Мне было сложно относиться с предубеждением к человеку, который внешне напоминал Дага Хаммаршёльда, что бы он там ни вытворял.
— То есть, по-твоему, святой брат Страшила, у нас в республике… дискриминация, — с лёгкой иронией сказал магистр, откашлявшись и обретя некоторую звучность голоса.
«Ещё какая, — подумала я с такой же иронией. — И геноцид по физическому признаку. И не только он!»
Страшила нисколько не смутился.
— Да. И не по-моему, а дискриминация.
Щука улыбнулся и скользнул скептическим взглядом по лежавшей перед ним бумаге; я узнала наш шедевр канцелярского искусства. «Сейчас скажет: мы, мол, изучили ваше коммерческое предложение и приняли решение приобрести некоторое количество травы, которую вы курите, — ехидно подумала я. — Вот иногда сквозит в нём что-то такое, как будто ему правда двадцать семь… А иногда — что все сорок два».
Надо сказать, что мне очень импонировало сочетание возраста Катаракты и то, что Страшила поддерживал его и хорошо о нём отзывался: я всегда выступала за омоложение власти. Я иронично вспомнила средний возраст членов Федерального собрания. А Конгресс США? Они же не могли вплоть до 2012 года отменить поправку Джексона-Вэника, потому что в Конгрессе всё ещё сидели чуть ли не те самые товарищи, которые её принимали. Хотя там, конечно, имелись и другие причины… Да и к тому же применительно к России подвижек по факту не произошло вообще: отменили поправку — ввели акт Магнитского. Король умер, да здравствует король.
— Не связывался бы ты с этой темой, святой брат Страшила, — Катаракта участливо и даже с сочувствием посмотрел на моего бойца. — Ведь ты же наделён даром речи, верно? Ты же уже экзамен сдал? Вот и забудь о нём. Немые, алексики, слабоумные — это отдельная тема. Это не дискриминация. Это их судьба. Дух святой так распорядился.
«Алексики? — я мучительно порылась в памяти. — Это производное от алексии как неспособности читать и понимать прочитанное? Они переписать текст, что ли, не могут?»
— Как это: «забудь»? — не понял Страшила и недоверчиво улыбнулся. — Понятно же, что немые не могут защитить свои права сами! Хотя бы потому, что у них физически нет такой возможности! А у меня есть, и мне это несложно. Я просто хочу, чтобы им предоставили право сдавать экзамен и шанс сдать его успешно.
— У них есть право… сдавать наравне со всеми. И есть шанс — что дух святой по милости своей вернёт им речь.
«Вот она, макропрограмма T-4 в действии, — подумала я ехидно. — И какое обоснование подвели! Розенберг вот не додумался приплести сюда ещё и духа святого».
Вообще мне показалось, что Щука кого-то процитировал. И смотрел он на нас безо всякой враждебности.
— Я не понимаю, почему тебе не нравится предложенный мной вариант, — сказал Страшила. — Конечно, ты вправе отмести его даже без объяснений, но чисто по логике…
Меня невольно покоробило от его обращения на «ты». «Крепко же въедается культурный слой в человека, — подумала я. — И как-то странно въедается. Кровь и смерть научилась нормально воспринимать, а здешнее «тыканье» всем — нет…»
— Да мне-то твой вариант нравится, — с досадой перебил его Щука. — Ты думаешь, я с этим не пытался бороться? Просто общество наше не готово пока к тому, чтобы немые стали его частью. Если бы ты разбирался в нашем законодательстве, святой брат Страшила, то знал бы, что всякий обязан подтверждать свидетельство в устной форме, — он принялся разгибать пальцы на руке (именно разгибать, как это делают в западных странах), — быть готовым подтвердить любое своё заявление и прошение в устной форме; в случае с воинами — принести клятву в устной форме. И все эти умники, толкователи законов, тебе доказывают, что как erat in principio, так должно быть и впредь. Ясно? Вот родится у них там, — он указал пальцем в потолок, — немое дитя, тогда, возможно, что-нибудь и протащим.