— Служительниц в библиотеке, конечно, тоже жаль, — признал он, — но они тут ни при чём. Просто номер моего погибшего куратора достался немому ребёнку. Ему тринадцать лет, хотя на вид десять, у него прекрасный почерк. Я начал учить его работе с мечом, он внимательно слушает и старается, хотя никогда раньше оружия в руках не держал, потому что его даже не сочли нужным обучать…
Стоп, Щука что, намекал, что мой боец влюбился в одну из юных немых красавиц из библиотеки, поэтому зачастил туда и заодно ударился в продвижение инклюзии? «Прокуратор никогда не ошибается, но на этот раз он ошибся…» — машинально процитировала я про себя и тут же задумалась, не может ли у моего бойца быть второго, неизвестного мне мотива…
Или Страшила страктовал так вопрос Щуки, потому что я вечно пытаюсь ему кого-то сосватать, жалея его молодую жизнь? Или просто придумал, как вывернуться?
Хоть бы магистр в самом деле имел в виду именно это, а не дорывался своими наводящими вопросами до правды обо мне!
Щука прервал Страшилу жестом:
— Номер какой у ребёнка?
— 50373.
— Выгляни за дверь и скажи, чтобы принесли его личное дело.
Страшила открыл дверь и сказал.
— Он бы хотел, чтобы ты стал его куратором? — уточнил Щука, когда мы вернулись к столу.
— Вероятно, — коротко ответил Страшила.
— Ты рассказывал про мальчика, — кивнул магистр спокойно. — И что, он способный?
— Способный… но это неважно. Он в любом случае имеет право на жизнь.
Мне подурнело от его слов. Ой, боец, зачем я забила тебе голову этой сахаровщиной! Добавь ещё, что каждый имеет право на свободу и счастье! Ты, кажется, совсем не понимаешь, с кем говоришь!
Катаракта молча взглянул на Страшилу и, по-моему, не нашёлся, что ответить. «Ну правильно, — с вялым ехидством подумала я, — стоит перед тобой товарищ, чей долг — калечить и убивать, и откалывает подобное. И ведь он всё равно убьёт, кого прикажут, надеюсь, Щука это понимает…»
— А этому тебя кто научил? — спросил наконец магистр; мой боец упрямо сжал губы. — Тянет же некоторых искать плоды, что ещё не успели созреть… Не бойся, святой брат Страшила, я ведь уже говорил тебе: пробу для меча проводят лишь однажды.
Мой боец упоминал что-то подобное, но лишь теперь я внутренне расслабилась. Хотя из слов Щуки и следовало, что подозрения его никуда не делись, а только укрепились после нашего ходатайства: ведь и впрямь местный воин-монах, наверное, не дошёл бы сам до подобных идей… И однако попробуйте-ка докажите, что Страшила мой — не от природы такой продвинутый гуманист!
Ну коли так, то мы ещё поборемся за правду. А магистр-то, магистр! Плоды у него, вишь, не успели созреть! Если ничего не делать, то общество местное никогда и не изменится. Любая система стремится сохранить гомеостаз, остаться в том же положении, что и было, и ничего не менять. И никаких плодов и не принесёт, если палкой её не тыкать! Наоборот, ещё и деградирует!
Бритоголовый принёс папку с личным делом Августина. Тоненькую такую папочку… Я с уважением сравнила с ней объёмистое досье Страшилы. Не хило они на моего бойца нарыли за семнадцать лет его жизни в монастыре. Вот так посмотришь — и убедишься, что мы все под колпаком спецслужб.
Магистр раскрыл папку; я изо всех сил сфокусировала взгляд, но ничего не смогла рассмотреть.
Катаракта поднял голову и задумчиво уставился на нас.
— Ты просто по убеждению хочешь просить за этого ребёнка? — спросил он очень мягко.
Страшила промолчал. Я, разумеется, тоже.
— Это довольно сложно, однако для него сделаем исключение, — пообещал магистр, глядя прямо на нас. — Афишировать это будет нельзя. И от тебя даже ничего не потребуется взамен, хотя, — он усмехнулся, — можешь поблагодарить меня, подав прошение в какой-нибудь департамент.
Явно подразумевалось, что Страшила должен был начать благодарить и заодно писать рапорт для распределения, потому что я сомневалась, что он умеет сопротивляться правилу взаимного обмена, воспетому Робертом Чалдини. Но он, к моему удивлению, молчал.
Вообще-то Щука был мне крайне симпатичен трезвостью своего мышления и тем, как он упорно пытался вытащить нас с девятой ступени, хотя у него этих воинов-монахов целый вагон. Впрочем, по-хорошему, ему стоило бы взять пару уроков у наших чиновников, как именно следует набивать цену оказываемой услуге. «Довольно сложно»! Да последний смотритель богоугодных заведений даст ему фору!