— Эй, — обиделся мой боец, — а кто говорил, что каждый сам ответственен за свои решения?
— Говорила-то я, но ты ведь понял, что я имею в виду.
— Вот так всегда, — ехидно протянул Страшила. — Как что плохое, так, оказывается, я сам принял решение. А как что хорошее, так это ты меня подбила, да ещё кровь моя на твоей совести будет. — Он посмотрел на меня. — Что молчишь?
Ох, логик ты мой великий.
— Я, боец, за вас всех тут отвечаю, если что, и вся ваша кровь на моей совести будет, потому что я человек другого времени. Пока давай подождём эти три-четыре года, а там посмотрим. И кстати, на твоём месте я бы пересмотрела своё отношение к этим шёлковым тряпочкам. Подожди, не агрись, послушай. Ты понял вообще, почему Щука каждый раз напоминает тебе про департаменты? Соль-то в том, что такие вот идейные, как ты, стесняются по молодости надевать этот ваш модный прикид, и получается, что вы только мечом служите ордену и республике. Но мечом-то может орудовать кто угодно, ты сам говоришь, что это чистая техника и натренированность; а вот головой работать способен не каждый. Причём те, у кого нет принципов, у кого какой-то личный интерес — скажем, добиться доходного места, чтобы брать взятки — спокойно двигаются наверх. Какой-нибудь Земляника, держу пари, без колебаний пробьётся выше, если позволят: он эту рясу хоть не снимая носить будет. А вы, идейные, стеснительные и юные, отказываясь от распределения по надуманной причине, закрываете себе путь наверх, путь к карьере; и орден не получает от вас в полной мере того, что мог бы получить. Зато обретает таких вот Земляник в руководстве. Вы своей дурной идейностью делаете хуже вашему же ордену, и магистр как его глава это видит и бесится. Помнишь, как Цифра жалел, что отказался от распределения? До него наверняка тоже дошло, только поздно. А не сказал он тебе всё это прямо, потому что вы, парни, мямлите, опасаясь назвать истинную причину отказа, граничащую с ересью. Ну а я ходить вокруг да около не буду: ты считаешь, что надевать эту вашу хламиду — поступок, недостойный мужчины; а я тебе говорю, что в текущей ситуации недостойно и малодушно как раз отвергать её.
Страшила слушал меня с удивлением.
— Ну, Дина… — проворчал он. — Как ты так всё с ног на голову переворачиваешь?
— Да потому что я меч, — хмыкнула я. — Помнишь, ты сам рассказывал, что есть правильное и ложное лезвия. Правильное — то, которое направлено к противнику, а ложное — то, которое к тебе. Но стоит перевернуть меч, и они меняются местами. Всё ведь относительно: перевернул планету — и вот Северный полюс стал Южным, от этого ничего не поменялось. Так что мне по должности положено переворачивать всё вверх дном.
— Я подумаю над твоими словами, — серьёзно пообещал Страшила после паузы. — Не уверен, что смогу себя перебороть… но подумаю.
Я одобрительно звякнула.
— Ты спать-то точно не хочешь?
— Не хочу, — проворчал мой боец. — Вообще, по-хорошему, уже сейчас бы пойти в лабиринт, но Чупакабра меня убьёт прямо в коридоре, если я его подниму в такую рань.
— Ну пойдём тогда прогуляемся, — умильно сказала я; мне хотелось предложить посетить часовню, чтоб я хоть посмотрела, как эти тряпки выглядят на человеке, однако я рассудила, что наглядный вид этого кошмара только нивелирует эффект от моей лекции. — Хоть снова в ту же библиотеку, а? Проведёшь переоценку внешности юных служительниц книгохранилища. Ты им не говори, что знаешь об их интересной судьбе, вздыхай с сочувствием, у тебя загадочный вид создастся сам собой. Девицы на такое клюют.
— Дина, ну хватит уже! — взбесился Страшила. — Ты вообще с ума сошла, что ли? Прекрати нести чушь: тебя как похвалишь, так ты сразу зарываешься!
— Это не чушь! — возмутилась я. — Да ты просто попробуй, я же не говорю, что надо с ходу играть свадьбу! Ну а если понравится какая, поженитесь с моего благословения, и, может, нас всех троих в рамках неразрушения семьи негласно отправят в богему, а мы уж там развернёмся по заветам Штирлица. Будем тайными агентами вашего магистра, он-то богемщиков тоже не сильно жалует.
Страшила тяжело вздохнул.
— Дина, — сказал он, явно заставляя себя говорить спокойно и размеренно, — я воин-монах: как, интересно, я могу жениться?
— Да ты сам говорил, что у вас монаху не запрещено жениться на монахине! Когда вы с Цифрой в лесу рассказывали мне, как у вас тут всё устроено! Помнишь? Жену называешь святой матерью, даже если она моложе тебя вдвое…