В лабиринте мне и впрямь стало легче. К тому же, пока мы туда шли, я то и дело замечала воинов в шапках, и их вид меня изрядно радовал. «И возвеселилась душа моя, — ехидно прокомментировала я про себя, — ибо к продвижению техники безопасности здесь и я руку приложила».
Страшила вполголоса рассказывал Чупакабре про обстоятельства своего знакомства с Августинчиком.
— Помнишь, ты Цифру отбрил, когда он предлагал помочь тебе с переписыванием: мол, никогда не надо помогать тому, кто об этом не просил вслух?
— Всё так, — подтвердил Чупакабра. — Важно, чтобы просьбу озвучили, и важно, какие слова для этого подобрали; а не то тебя же, брат, и обвинят в том, что помог не так, не тем и не тогда. Ну то есть если хочешь огрести — вперёд…
— Вот я всегда считал это правило верным, но, видишь, бывают и исключения, — возразил Страшила. — Как понять по незнакомцу: он молчит, потому что не хочет помощи? Или потому что физически не способен заговорить — и тогда будет бесчестно не помочь ему?
— Это не исключение, — авторитетно сказал Чупакабра. — Знаешь, как у нас говорят: кого дух святой не счёл нужным наделить даром речи, тому и ангел не помогает… Стало быть, так вот твой незнакомец себя проявил в прошлой жизни, что в этой лишился даже права звать на помощь. Поделом. И никакого бесчестья тут нет, если и пройдёшь мимо.
— Ты бы потише говорил. У нас же вроде запретили в прошлые жизни верить.
— Так я же с тобой говорю, а не с кем-то там! — заржал Чупакабра. — Уж если ты, брат, побежишь доносить, то, считай, конец Покрову, вся ткань бытия по швам… А духовная политика республики нашей вечно меняется, краб их знает, во что нам теперь верить положено. Меня как-то на трибунале прямо спросили, во что я верую, думал, всё, кирдык. Сказал, что верую в линию ордена и указующий перст великого магистра; отстали, к счастью.
«Мона-ахи, — издевательски протянула я про себя. — Не в курсе, во что им полагается верить по работе. Ну и бардак же тут!»
— Да они и сами не знают, как правильно, — проворчал Страшила. — А может быть и так, что жизнь и впрямь даруют только раз, и немота — это сработавший фактор случайности, а никакое не воздаяние от святого духа.
— Ну, брат, если верить в то, что ты сказал, значит, и справедливости никакой нет. В таком мире и жить-то тошно. Случайно родиться немым, скажешь тоже!
— А если это и правда происходит случайно, если кто-то родился немым — и в этом не виноваты ни его родители, ни он сам? — горячо возразил Страшила. — А их винят, просто потому что так принято? Если высшей справедливости нет, а мы поступаем, как будто она есть, то тем самым лично допускаем несправедливость!
Чупакабра посмотрел на него в некотором обалдении:
— Кто тебя научил подобной ереси?
— Так Дина считает, — лаконично объяснил мой боец. — А твоя Роза полагает иначе?
— Кто ж её знает, что она полагает, она не говорит, — проворчал Чупакабра. — И не неси мне пургу, что я должен почувствовать, что она там мыслит; нормальные мечи разговаривают, как вот твоя Динка.
Страшила вскинул на меня растерянный взгляд. Я тоже оторопела: вроде ж ни разу не подавала голоса при этом парне, даже случайно… Но вообще рано или поздно дурацкие намёки моего бойца должны были привести к подобному результату, он совсем берега потерял!
А может, это просто был блеф, чтобы оценить реакцию Страшилы и сделать из неё выводы? Но тогда бы Чупакабра хоть поглядел в нашу сторону, а он мрачно сверлил глазами коридор перед собой.
— Думаешь, я по тебе не вижу, что ли? — пробурчал он. — Да и не поверю никогда, что ты сам по себе стал вдруг всегда просыпаться вовремя. Хорошо, наверное, когда продрал глаза утречком, а рядом живая душа, с которой поговорить можно… Да я не скажу никому, скрывай, если хочешь. У нас завистников полно, лучше и впрямь помалкивать.
Страшила деликатно откашлялся и поспешно сменил тему разговора.
Августинчик ждал нас у двери. «С утра пораньше явился», — отметила я.
— Не переживай, с экзаменом проблем быть не должно, магистр разрешил письменную форму, — беззаботно объявил ему Страшила вместо приветствия. — Ты тренироваться не передумал ещё? В лабиринте много профессиональных учителей, они объяснят лучше меня. Ты, может быть, стесняешься — я могу тебя туда привести и поговорить… Нет? ну ладно… — Страшила, по-моему, слегка растерялся, а я веселилась от души.