— Ну, монахи разные бывают, — проворчал Страшила.
— Тоже верно, — согласилась я. — И вообще-то, если подумать, любой недостаток можно обернуть преимуществом. У монахов по определению снижено критическое мышление, зато мозги заточены на пиетет по отношению к сверхъестественным штукам типа меня. А я хоть и неподвижный кусок железа, зато на слово реликвии, ниспосланной духом святым, распространяется его авторитет. У обычных-то особ женского пола в вашем обществе нет права голоса. Так что у нас с вами должно получиться отличное синергетическое взаимодействие…
У Страшилы от моих рассуждений начали шевелиться волосы на голове.
— Дина, — сказал он обманчиво ласковым тоном, — когда ты решишь публично опробовать авторитет своего слова в нашем монастыре, предупреди меня заранее, чтобы я ничего этого уже не слышал. Я не заслуживаю такого позора.
— Ты меня достал своей мнительностью! — разозлилась я. — В чём тут позор, объясни? В том, что дух святой выделил тебя среди множества воинов своей милостью, что ли? Или ты стесняешься меня? Ну, спасибо, соколичек мой! Ты, знаешь ли, тоже не подарок.
— Позор в том, что я не могу привить тебе азы дисциплины, — объяснил Страшила. — Не могу растолковать, что можно, а что нельзя.
— Да, друг мой, это заведомо провальная задача, ибо убеждения мои уже сформированы, и я сама решаю, что можно, а что нельзя; сразу ведь предупредила — ещё при нашей первой встрече… — Мне захотелось азартно шарахнуть костяшками по столу в стиле Жеглова, когда он жалел, что ему нельзя прийти в банду лично: — Эх, вот если б у нас ещё был тот неодушевлённый меч, ты мог бы забрать его себе, а меня передать в местную подпольную организацию…
Я живо представила себя в роли главного артефакта и мозгового центра этого мира — чем-то вроде муркоковского Короля-Императора в Тронной Сфере. Да, а потом, чего доброго, в жертву мне, как тамошнему Мечу Зари, начали бы выцеживать человеческую кровь.
— Не дрейфь, соколик, — сказала я, видя, как сильно задели Страшилу озвученные мною мечты, — куда я от тебя денусь, от человека, который целыми днями по неистощимой доброте своей слушает мои байки? Да и тот меч всё равно уже наверняка продан Серой заново нашему ордену или вообще перекован. Но, боец… вот тошно мне здесь. Знаешь, чего бы мне хотелось больше всего на свете? Чтобы ты вскинул голову, ударил ладонью по витражу, и мы втроём с Августинчиком пошли бы искать счастья по свету куда глаза глядят. Беседовать с сектантами, революционерами, ведьмами, ведьмаками, менять мир, спасать людей. — Мне стало почти больно от жажды приключений и смутно угадывающейся за ними настоящей, пьянящей, горьковатой свободы. — Да неужели ты не чувствуешь этого нечто, витающего в воздухе и зовущего за собой? Идём, сокол мой, здесь такой потенциал!.. о наших странствиях менестрели будут петь ещё лет двести.
Я с надеждой смотрела на Страшилу, который молча пил свой адский настой.
— Идём, Вечный воитель, — искушала его я. — Идём восставать против богов и чувствовать себя частью бесконечной Вселенной. Заберём Августинчика, найдём по дороге верных лихих друзей и учиним что-нибудь крутое. Их было девять под тремя лунами, в мёртвых сумерках осени, на закате мира явились они, чтобы не оборвался рассказ. Может быть, я здесь именно для этого. Я — поющий меч, меня дух святой направил сюда для великих свершений, он и тебя, считай, избрал, а ты сидишь тут, как в клетке, да ещё и меня держишь взаперти. Идём, друг, ведь ваш Покров огромен, он не ограничивается этим монастырём и его окрестностями… Вне вашего ордена тоже есть жизнь…
Наверное, я переиграла с моими дурацкими цитатами и аналогиями: Страшила потёр виски, посмотрел на меня, а потом, так и не ответив ни слова, взял и просто ушёл из комнаты.
Или же я выбрала не те цитаты… Надо было взять что-то о красоте дороги, что-то лирическое про корабли, паруса и красивых ведьм с дерзкими речами, что-то фэнтезийное про битву с драконами и прекрасную деву в беде: Страшиле же только семнадцать, ему нужны приключения, драйв, повышение самооценки, чувство своего укрепляющегося авторитета! Я бы ещё задвинула про Андрея с пескарями!
— Да-а, — с отвращением протянула я, прикидывая, что же уловил в моих словах Страшила, если даже сбежал из комнаты, лишь бы не слушать моих разглагольствований. — И я ещё говорю, что мой любимый персонаж — Рейстлин, восстававший против богов. Вот уж он бы надорвал животики от смеха! Да разве такой подход нужен к государственнику и фанату святого духа? Надо было разбудить Страшилу ночью и наплести, что мне явился архангел и повелел нам забрать Августинчика и бежать куда-нибудь на юг, аки Иосифу и Марии!