— Вот помолчи лучше! — осатанела я. — Утопист! Тебе ж по-русски толкуют, что они только языком молоть умели! К этому они всю жизнь готовились, а не к тому, чтоб города брать! Чем человек некомпетентнее, тем он увереннее в себе и своих силах, Даннинг и Крюгер не дадут солгать! Ты в какой банке вырос, что этого не знаешь? Может, у вас всё клёво, а вот у нас клёво не было! Я кому рассказывала про битву Ушакова с Мордвиновым и Войновичем? Их история отсеяла, так что о них и не помнит никто, в отличие от Ушакова, а кровушки они у него много попили. Видно, и ты о них уже не помнишь, туда и дорога, — прибавила я мягче, потому что Страшила залился краской. — И вот такие некомпетентные военачальники не берегут людей, просто потому что неспособны помыслить об этом по своей дурости. Верят, что всё как-нибудь сложится и без умения и таланта. И не хотят признавать ошибок: надо было провести штурм, потом ещё один, потом ещё, затем обратиться за помощью к румынам — и только тогда прийти к выводу, что надо не штурмовать город, а полностью его блокировать. Людей там много полегло. Притом что официальные потери занижены.
— Ну, если послушать тебя, люди сами виноваты, что не стали задавать вопросов о том, кто и зачем отправляет их на смерть, — заметил Страшила с неожиданной едкостью в голосе.
Я на мгновение потеряла дар речи от удивления, а потом обрадовалась: видать, наконец-то задели его за живое мои проповеди, что нельзя позволять водить себя как бычка на верёвочке, оправдывая всё мантрой: «Мы люди служивые, нам приказали — мы исполнили»!
— Да, наверняка они между собой сравнивали своих генералов с Суворовым и знатно язвили, но всё равно ничего не предпринимали, так что ответственность за свою судьбу в полной мере лежит и на них, — бархатным голосом подтвердила я; это была бессовестная ложь, потому что ни за что на свете я не согласилась бы всерьёз винить необразованных, запуганных солдат Российской империи в недостаточной гражданской сознательности; и однако Страшилу надо было держать в тонусе. — А с другой стороны, цель-то у всего происходящего была прекрасная: мы защищали общечеловеческие ценности и братьев по вере. Это сейчас болгарские братушки поражены исторической амнезией, а тогда ни у них, ни у нас не возникало вопросов, за что мы воюем и кладём людей. Вообще я очень рада, что ты наконец начал меня понимать.
— Ну, на самом деле мне до сих пор сложно тебя понять, — признался Страшила.
— Да всё ты давно уже понял, — нетерпеливо возразила я. — Просто мне тяжело очистить факт от эмоциональной оценки, а ты воспринимаешь его через эту обёртку. Так ты разворачивай.
— Я разворачиваю, — усмехнулся Страшила, — а обёртка эта важна, именно чтобы понимать тебя. Потому что, Дина, не обижайся, но ты мыслишь всё равно… не как я.
Я сильно подозревала, что он хотел сказать «не как мужчина», но побоялся ненароком разбудить во мне зверя.
— Ты имеешь в виду, что я мыслю, как особа женского пола? — уточнила я. — Ну разумеется, так оно и есть, о чём тут спорить? Никогда не хотела сменить пол. Если отмести в сторону бред про врождённую разницу между женским и мужским мышлением, особы женского пола раньше и яснее понимают, что пожертвовать жизнью легко — и положить несколько тысяч под стенами какой-нибудь Плевны несложно; а ты вот попробуй подарить жизнь, воспитать, дать детёнышу свою любовь и заботу… чтобы потом какая-то бесталанная сволочь, пародия на полководца и стратега, угробила его в снегу просто из-за того, что этот полководец — плохой логистик и не сумел обеспечить армию тёплой одеждой.
— А ты бы как поступила с Болгарией?
— Да если бы осаждать Плевну доверили мне, мы бы, может, и сегодня там стояли, — хмыкнула я. — Но если бы я взялась отвечать за снабжение армии, то никто бы в ней не мёрз и не голодал. А осаждать Плевну я бы всё равно не смогла, потому что это не мой стиль: я бы скорее, как Януарий Мак-Гахан, развернула информационную макрокампанию, чтобы привлечь внимание к геноциду. А ещё попросила бы специалистов по исламу составить свод выдержек из Корана о необходимости мирного разрешения конфликтов и бесценности человеческой жизни, чтобы потом орать эти выдержки в матюгальник. Типа: «Привет, башибузуки, вы тут убиваете последователей пророка Исы, сына Марьям, Аллах не больно-то вами доволен».
Эдисон на тот момент ещё вроде как не изобрёл мегафон, но наверняка уже были какие-нибудь рупоры. Вот только, подозреваю, туркам было плевать на священные тексты, так же как и на итоги Константинопольской конференции, которые они не признали, возмутившись, что другие державы вмешиваются в их внутренние дела. Ну приняли они конституцию для отвода глаз — и что? Никаких реальных изменений её принятие не повлекло.