Страшила подошёл к двери и открыл её — так аккуратно, будто опасался, что оттуда может вылететь камень или даже стрела.
Нет, ничего не вылетело.
— Чисто, — сказал Страшила и первым вышел за дверь.
Лихие благородные парни последовали за ним, и они все вместе ещё немного постояли в коридоре, беседуя на ненавистной латыни. И именно латынь заставила меня забыть о первоначальном намерении спросить, зачем нужны эти две минуты, потому что из-за этого тарабарского языка, который я не удосужилась выучить, оставался открытым весьма существенный вопрос: почему, собственно, разгорелся сыр-бор? Ведь Страшила ударил первым — ненамного, но всё-таки опередив остальных. Нет, я понимаю, что, видимо, так было надо, по заветам Высоцкого… и тем не менее — из-за чего?
Страшила ещё раз поблагодарил бравых воинов (уже по-русски) и вернулся в комнату.
— Что происходит? — тихо осведомилась я.
Мой боец обтекаемо пожал надплечьями, потом снял куртку и скрупулёзно ощупал пластины на спине.
— Эй, что такое? — взвыла я. — Кинжал милосердия под лопатку всадить хотели? Садануть под сердце финский нож?
— Да нет, просто спиной об стену ударился, — буднично ответил Страшила.
— Ты ещё скажи: стена каким-то образом приблизилась к моей спине…
— Вот, точно! — обрадовался Страшила и одобрительно посмотрел на меня.
— Прекрасно, — протянула я, стараясь говорить спокойно. — А ты, соколичек мой, не хочешь ли мне объяснить, зачем тебе потребовалось набрасываться на тех головотяпов? Проблем на свою шею ищешь? Оскорбили — так оскорби сам, а руки зачем распускать?
— Меня никто не оскорблял, — безмятежно зевнул Страшила, положил куртку на матрац и забрался под меховуху. — Это я оскорбил. И затем напал, потому что в массовой драке преимущество у того, кто бьёт первым.
— Послушай-ка, ты… дебошир! — я не сразу нашлась, что сказать. — Ты себя со стороны слышишь? Это же исповедь хулигана со стажем, которому день не в радость, если не побуянил! А ты-то что — интеллигентный молодой человек…
— Мне этот день в радость, — невозмутимо прервал меня интеллигентный молодой человек. — Ибо я снова пустил юшку из носа Землянике. И ещё нескольким животным перепало. Так что я рад.
До сего дня я полагала, что и сама с удовольствием устроила бы этим скотам первое причастие. Возможно, если бы дверь оставалась закрытой на протяжении драки, я сочла бы за лучшее промолчать, втайне одобрив действия Страшилы; сама, в конце концов, мечтала сейчас присоединиться к нему в драке. Но теперь у меня было ощущение, что я не забуду его холодное отстранённое лицо и стеклянные глаза Земляники до конца своих дней.
— Я тоже думала, что буду этому рада, — сказала я сумрачно, — однако, как выяснилось, нет. Что бы это ни был за человек, никто не заслуживает, чтобы его били головой об стену. Или вообще лицом.
— А тебя не смущает, что если бы у него была такая возможность, он с удовольствием ударил бы лицом о стену меня? — с неприязнью спросил Страшила.
— Ты даже не представляешь себе, насколько смущает, — с горечью отозвалась я. — Но это не означает, что нужно делать другим то, что бы ты не хотел, чтобы сделали тебе. Почаще читай надпись над входом в ваш монастырь. Я сама терпеть не могу Землянику, хотя и почти не знаю его, однако это не даёт ни тебе, ни мне права начинать с ним драку, чтобы выместить свою неприязнь к нему через избиение или чтобы просто сорвать на нём злость.
Страшила, не ответив, зевнул.
— Не выспался? — поинтересовалась я.
— Да выспался, только вот холодно что-то.
— А тем воинам, с которыми вы дрались плечом к плечу, ты неправду сказал? — спросила я, помедлив, и тут же пожалела о своих словах: Страшила сел, выпрямившись и глядя на меня с откровенным презрением. — Ну, они же обрадовались, что вступились за правое дело. Какое же это правое, если ты сам спровоцировал тех земляничников и начал драку?
— Я не провоцировал драку, — сухо ответил Страшила. — Те земляничники пришли, зная, как я отреагирую на их приглашение. Поэтому они, собственно, и явились в таком количестве. Они меньше чем втроём не дерутся. Я просто не стал ждать, пока они получат преимущество первого удара, напал сам и нисколько об этом не жалею.