— Так, парни! Молодца!.. в крабий зад все эти сожжения! — загремел приближающийся густой бас откуда-то с третьего этажа.
— Да у тех, кто к нашей столовой встаёт, мозги все на тренировках, видать, выбили, — проворчал кто-то. — Прищучит вот их наш Щука за неуважение к традициям…
Я мигом представила себе прошение: «Руководствуясь стремлением защитить нематериальное культурное наследие Покрова, настаиваем на сохранении в неизменном виде древней традиции умерщвления преступников путём сожжения»…
Страшила, подошедший к левой клешне, поздоровался за руку с несколькими парнями, которых явно знал, а затем поднял голову и нашёл взглядом нас с Августинчиком. Он смотрел прямо на меня, без улыбки, но и без ненависти, очень спокойно и серьёзно, и я не могла понять, о чём он думает. И мне стало до тошноты страшно за него, а потом я обрадовалась, что магистр случайно распределил направления так, что теперь я нахожусь ближе к моему бойцу.
«Вот только попробуй, — зло пообещала я Щуке. — Велю Августинчику бросить меня вниз в форточку, Страшила уж поймает как-нибудь. И посмотрим, кто тут из нас харизматичнее».
Я поразмыслила, не стоит ли потребовать разбить мною это прекрасное стекло, чтобы привлечь всеобщее внимание и настроить воинов-монахов на более анархичный лад в соответствии с «теорией разбитых окон», но всё внутри меня восставало против тупого вандализма.
Катаракта ходил туда-сюда вдоль столбов, наблюдая, как распределяется мнение адептов его ордена. В центре остался один неприкаянный Коряга, уже высказавший своё решение во всеуслышание. Бритоголовые тенями следовали за магистром, старательно обходя столбы, и ему, видимо, надоело их мелькание, так что он махнул рукой своим охранникам, заставляя их остановиться. Те, по-моему, возмутились было, но Щука резко обернулся к ним, после чего бравые секьюрити неохотно подчинились и рассредоточились по возвышению. Только один, видимо, особенно ревностный служака, упрямо следовал за Щукой, как тень отца Гамлета.
— Что ж они, собаки, магистра одного оставили? — процедил сквозь зубы кто-то.
— Да он же сам им велел — вон, руками махал…
— Мало что махал, они права не имеют вне монастыря коробочку разбивать! А если на крыше стрелок-смертник?
Они даже не представляли себе, насколько меня насторожили их слова.
— Вроде нет никого, — мрачно заметил чей-то низкий голос.
— А если на крыше монастыря?
— Да там же тоже не дураки, крыши просматривают!
— Просмотришь оттуда, снизу…
Меня охватило предчувствие беды. Что, если Катаракта не просто так оказался сейчас почти один перед толпой на, возможно, хорошо простреливаемом пространстве? (Определить степень простреливаемости я не могла, поэтому сразу предполагала худшее). Что, если какой-нибудь смертник с художественно вырезанным крапивным носком на голове возьмёт и пустит стрелу, которая пробьёт Щуке горло? Что, если решат, что Страшила был в сговоре с этим самым сумасшедшим стрелком? Разбираться не станут: магистра тут любят, подавай потом апелляции апостолу Петру с ключьми от рая…
Но всё было тихо. Никто не стрелял, и на крышах я никого не видела. Я не знала, с какой крыши удобнее было бы стрелять: с плоской или с двускатной — но отследить человека однозначно было легче на плоской. Я впервые обрадовалась, что здесь установлен жёсткий запрет на нахождение на крыше.
Пристально осматриваясь, я вдруг узнала в крохотной горстке местных у нашей клешни Серу. Это точно был он; жив, курилка! Я внезапно осознала, что он выбрал сторону вопреки всему, что наговорил в лесу по поводу вольностей ордена, и у меня чуть не навернулись слёзы. Страшила его не замечал, и я пожалела, что не могу указать ему на кузнеца: может, он обрадовался бы… А может, и нет. Мне показалось, что среди людей, которые собрались у нашей, левой столовой, мой боец был единственным, кто не радовался происходящему. Остальные улыбались, перешучивались; их набралось уже где-то с полсотни, и я видела, что из монастыря постоянно подбегают новые, причём не только совершеннолетние.
«Вот сейчас шмальнуть бы по ним из пушки, как на Сенатской площади, чтобы одним махом вывести крамолу», — подумалось вдруг мне с мрачным юмором. Пушек-то тут нет, но чёрт их знает: приволокут эти сифоны с горючей смесью да устроят картинку с обложки первой Белой книги нашего МИДа — которая по нарушениям прав человека и принципа верховенства права на Украине… А то можно, как в видео 2009 года, где доблестная Иранская революционная гвардия подавляет восстание оппозиции, спровоцированное до оскомины предсказуемыми результатами выборов…