Августинчик посмотрел на меня и вяло расправил плечи. Я не знала, что хорошего и успокаивающего можно было бы сказать ему в такой ситуации. И мне не очень-то хотелось ставить себя на его место; мне и на моём-то месте было грустно… Я пыталась понять, правильно ли оценила необходимость сожжения Коряги, или мне всё-таки стоило вмешаться. Я говорила себе, что поступила правильно, так сказать, в стратегическом смысле; что мы и так сделали сегодня очень многое, а моё личное вмешательство было бы, наверное, так же нелепо, как попытка ООН и НАТО разрешить конфликт в Сомали. Но жертвовать живым человеком, как пешкой, в тактических целях всё равно было тошно…
А может, я просто нашла благовидное оправдание тому, чтобы ничего не делать лично? Вроде как мы предприняли какую-то активность: не вышло — ну хоть попытались; вон и осуждённый-то оказался против наших правозащитных действий, значит, можно с чистой совестью свернуть лавочку. Как Чупакабра учил: не просят о помощи — не лезь: так, что ли? Воистину трусость — самый страшный порок…
Августинчик вытащил из кармана листик и мелок, написал что-то на латыни и нерешительно поднёс ко мне.
— Я латынь не знаю, — ответила я. — Пиши по-русски, если умеешь.
«Сколько тебе лет?»
— Двадцать.
Августинчик покосился на меня, как на древнюю старуху, и я невольно засмеялась.
«Зачем ты это делаешь?»
— Если заходишь в душную комнату с улицы, то чувствуешь духоту, — туманно объяснила я. — А если сидишь в этой комнате несколько часов, то свыкаешься и уже не замечаешь. У вас очень душно, но вы этого по привычке не ощущаете. А мне вот на контрасте это очевидно, поэтому я пытаюсь открыть окно и впустить свежий воздух; и обязательно открою.
«У тебя не выйдет. Мой отец говорил, что этот прогнивший мир уже не спасти».
Я задумалась, как бы выразиться, чтобы не оскорбить случайно память покойного батюшки Августинчика.
— Просто люди часто боятся активно действовать, ждут негативных последствий для самих себя, «как бы чего не вышло», — признала я. — И от этой инерции мышления возникает ощущение беспросветности, иллюзия, что ничего уже не изменить. Но это всё исправляется обратной практикой, когда выходишь за рамки шаблона и видишь положительный результат от своих усилий. Вот сегодня в этом плане был наглядный хороший урок, у людей в мозгах что-то сдвинется.
«Вы с 60412 так ссоритесь», — написал Августинчик, немного подумав, и подчеркнул слово «так».
— Ну вот давай без этих тупых номеров, он Страшила. — Тоже так себе прозвище, если разобраться, надо бы придумать нормальное. — Мы вообще-то редко ссоримся, но уж если нашла коса на камень, то да, туши свет. Ты мне лучше скажи, тебя никто не обижает? Ну хорошо, а то мы ведь тех трёх подонков так и не прибили, когда дух святой завязал шнурочки самому шибанутому.
«Это не дух святой, — написал Августинчик после некоторых колебаний и чуть порозовел. — Это я».
— Правда, что ли? — не поверила я. — Ну ты и молодец, коли так! А как ты в комнату к нему проник? И не страшно было, что этот бугай не спит или проснётся от шороха?
На предположение, что ему могло быть страшно, Августинчик только снисходительно улыбнулся; а потом подошёл к двери, вытащил из кармана какие-то гнутые проволочки и довольно быстро открыл и закрыл ими замок, как ключом.
— О-фи-геть! — взвыла я в восторге. — Класс! Да, брат, с тобой лучше жить в мире, а то ещё ноги переломаешь. Это получается, ты нас со Страшилой спас от гибели в неравной схватке? ну спасибо тебе! Слушай, я подумаю, как можно использовать это твоё умение, ты же не возражаешь? Но ты осторожнее так-то: а то залезешь к кому-нибудь, а у него тоже будет поющий меч вроде меня, тут-то тебя и сцапают.
У меня в уме мигом зароились наполеоновские планы по несанкционированному заполучению личного дела Страшилы и разных тайных документов магистра.
— А скажи мне вот что, — продолжала я, — ты когда-нибудь говорил, в детстве, например? Может, замолчал после какой-то болезни или шока, не знаешь? Ну ладно, это неважно: попробуй сейчас произнести букву «А».
Августинчик явно попробовал, но у него не получилось. Я увидела, что он моментально разволновался, так что даже покраснел.
— Другую гласную попробуй. «О», «и», «у». Не нервничай ты так: успокоишься и скажешь.