Я не знала, кто из нас больше волновался, я или он.
— Мозг состоит из нейронов, — солидно объяснила я. — При рождении между ними ещё нет связей; а вот когда люди что-то делают, то связи появляются, мозг запоминает новый опыт. Люди от природы ленивы и склонны экономить энергию; поэтому-то они и действуют обычно по привычному шаблону, где уже имеется прочная и часто используемая синаптическая связь, понимаешь? Есть вероятность, что у тебя просто не создано нужных нейронных связей; если дело только в этом, их надо всего лишь создать.
Я не исключала, что какой-нибудь дефектолог покрутил бы на мою лекцию пальцем у виска, но Августинчик слушал очень внимательно, а мне как раз и нужно было убедить его, что всё под контролем.
— Давай, брат, соберись, сейчас ты у меня заговоришь, — подбодрила его я. — Никуда не денешься. Даже запоёшь. А-у-о, на мою девушку упал космодесантник; оу-е, на мою девушку упал космодесантник…
Я подумала, что ослышалась, и замолчала.
— А, — повторил Августинчик и растерянно посмотрел на меня: мне показалось, что у него на лице остались одни глаза.
Он попытался сказать ещё раз и не смог.
— Так, — произнесла я подчёркнуто медленно, чтобы не заорать на весь монастырь что-то безумное, — всё хорошо: видишь, какой ты умница. Нейронная связь уже, считай, создана, теперь надо её… разрабатывать. Ты у нас пацан упёртый, я в тебе не сомневаюсь. О господи, — добавила я про себя почти на ультразвуке, чувствуя, что сейчас рехнусь от эмоций. — Тихо, солнышко моё, ты только не нервничай. Надо… надо похвалить себя, чтобы мозг получил положительное подкрепление. Открой тумбочку, там у Страшилы лежали финики, съешь один.
Августинчик послушно съел и швырнул косточку в окно.
— А-а, — повторил он и нервно сглотнул, закрыв глаза.
Я, конечно, всегда вслух орала, что просто надо пробовать — и тогда всё получится. И всё равно у меня было жутковатое чувство, что я сейчас неведомым для себя образом задействовала какую-то магию.
— Ты себя не торопи, — велела я. — Спешить некуда. Тренируй эту букву и хвали себя, потому что ты правда молодец. Попробуй потом другие гласные, слова типа «да». Если не будет получаться, не вздумай себя за это ругать: потому что мозг обидится, что его усилия не ценят, а нам надо его, наоборот, хвалить, холить и лелеять. И тогда всё получится. Только знаешь, никому пока об этом не говори: это будет наш маленький секрет. А то узнают, прицепятся и решат помешать нашей афере с письменным экзаменом. И при Страшиле тоже помалкивай: я же типа вообще не должна была с тобой разговаривать. Мне на его запреты, конечно, по барабану, но ему об этом знать необязательно. Замётано?
— Да, — после небольшой паузы произнёс Августинчик, не вполне слитно выговорив звуки, и уставился на меня в абсолютном ошалении.
Я хотела сказать что-то в ответ и не смогла, после чего всерьёз испугалась, что случайно отдала свой голос Августинчику. Ну да ладно, не жалко, я-то себя уж точно заставлю говорить, хоть нейронов мечу и не полагается.
— Ты ж мой умница, — звякнула я наконец и попыталась успокоиться, чувствуя, что сейчас у меня начнётся истерика.
В этот момент раздался тихий стук в дверь. Августинчик подошёл и молча отпер.
— Всё нормально? — спросил Страшила. — Не заговаривала она с тобой? — Августинчик твёрдо покачал головой. — Удивительно… Ладно, иди к себе. Завтра можешь отдыхать, я скажу тогда, когда снова пойдём заниматься. И я бы тебя попросил не сообщать никому о том, что она действительно живая. У нас это… не приветствуется. Сложно объяснить.
Августинчик почти возмущённо поднял руку (я понимала, что он хотел просто безмолвно поклясться хранить молчание о моих способностях, но получилось нацистское приветствие), ещё раз посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и ушёл.
Страшила несколько раз прошёлся по комнате, не глядя на меня, а потом вдруг опустился на пол и принялся быстро отжиматься. Я смотрела на него, не зная, что сказать. У меня появилась шальная идея прочитать нотацию по поводу отжиманий на холодном полу, но я была не в том настроении, чтобы зубоскалить; а мой боец — явно не в том настроении, чтобы откликаться на шутки.
Он никогда раньше столько не отжимался: я видела, что он уже устал, и на лице у него выступил пот. Я вспомнила рассказы Страшилы об отжиманиях как взысканиях для несовершеннолетних: судя по всему, он по старой памяти просто устроил себе минутку самодисциплины.