— Дина, — ошалело произнёс Страшила своим обычным, нормальным голосом, — почему ты раньше не говорила, что умеешь такое?
Ни за какие коврижки я бы не призналась ему, что просто не осознавала такую свою возможность ещё десять минут назад.
— А чтоб ты учился доверять своему верному мечу, придурок, — проворчала я, стараясь не смотреть в виноватые глаза наивного Страшилы. — И вообще-то ты тест не прошёл.
В этот момент из коридора донеслись крики; потом в нашу дверь заколотили.
— Страшила, открой, ты жив там?!
— Это смерть под окнами монастыря прошла!
— Последние времена наступают!
— Вот расхлёбывай теперь, — пробурчала я. — Это их инфразвуком приложило. Говори честно о своих ощущениях, но, мол, о природе их ничего не знаешь, понял?
Мой боец поспешно застегнул куртку и вышел, прикрыв за собой дверь.
Некоторое время я с вялым ехидством слушала, как парни цветисто делятся впечатлениями: судя по голосам, я зацепила как минимум шесть комнат на этаже, не считая нашей. А ведь наверняка сейчас кто-то мечется в панике и на верхнем, и на нижнем этажах. Если внимательно посмотреть на получившуюся картинку, можно определить, что эпицентр ужаса — в комнате святого брата Страшилы…
Я надеялась, что здесь всё же ни у кого на подобное не хватит ума. Хотя зря я, наверное, позволила себе поддаться искушению…
Не придя к консенсусу относительно происхождения ощущений, воины-монахи, однако, сделали твёрдый вывод, что это к беде и вообще недобрый знак. Я слышала, как мой боец дипломатично поддакивает.
Страшила запер дверь и, не поворачиваясь, прислонился к ней лбом. Плечи у него как-то странно вздрагивали, и я сначала подумала, что он плачет, но потом он всё-таки повернулся, и я увидела, что он захлёбывается беззвучным смехом.
Да, нервишки у моего бойца ни к чёрту, пора лечить…
— Дина, — сказал Страшила с какой-то лихорадочной радостью, подхватывая меня на руки, — Дина, ты прости меня. Я же не знал. Помнишь, я тебя спрашивал, что ты особенного умеешь: ты ведь о таком не говорила.
— Вот знай теперь, — пробурчала я, чувствуя себя последней сволочью. — Я ещё много чего умею, просто тебе не докладываю, а то скоро состаришься. Ломать он меня собрался. В комнате ему со мной неприятно находиться. Старая Дина вообще-то на твоей стороне!
— Виноват.
— Ну ладно уж, спи давай, — смилостивилась я. — Или вот можешь пойти спать в комнату к Августинчику, чтобы с мерзостной мною не находиться в одном помещении. Да шучу я. Ты меня тоже прости, боец… за то, что тебе там пришлось пережить. Я всё время хочу, как лучше, а выходит чёрт знает как.
Страшила порывисто прижался ко мне лицом, закрыв глаза. Мне, если честно, очень хотелось отпустить вульгарную шутку про то, что у него явные мазохистские наклонности: сначала вон отжимался чуть ли не до потери пульса, сейчас нездорово радуется, когда его инфразвуком ошарашили. Но я, разумеется, промолчала.
— А ты мне ещё не верил, скотина, — проворчала я вслух вместо этого. — Помнишь, ты точно так же заставил меня разбить голосом второй стакан, потому что не поверил мне на слово, что я именно вот так разбила первый?
— Помню, — покаялся Страшила. — Но просто это-то был только стакан…
— И про ультразвук, который я задействовала, когда мы убили ту ряженую смерть, не верил, пока на бамбуке не показала.
— Виноват, — мой боец с восхищением покачал головой. — И что, ты бы использовала этот свой инфразвук на всех нас?
— Да вообще без колебаний, — сострила я, но Страшила не понял игру слов, заключавшуюся в том, что я не могла использовать инфразвук без колебаний клинка. — Даже на вашем несравненном магистре, хоть и нежно его люблю. Плохо только, что инфразвук действует на всех без исключения, причём хуже всего тем, кто находится ближе: то есть Августинчик пострадал бы больше всего. Но, видишь, обошлось. А что тебе сказал магистр тогда в лабиринте?
Мой боец как-то странно на меня уставился. Я решила, что его смутило то, что я готовилась хладнокровно использовать средство, от которого в первую очередь пострадал бы так яро защищаемый мною ребёнок. Но Страшила, как выяснилось, выцепил в моей речи кое-что другое.
— В каком смысле ты нежно любишь магистра? — спросил он с подозрением.