— Начинается!.. — застонала я. — Боец, ложись спать, я очень тебя прошу, мы оба на взводе, нам лучше продолжить общение утром. Нам ещё только приступа твоей ревности не хватает.
Страшила смотрел на меня, и я видела, как он медленно бледнеет.
— Дина, — произнёс он одними губами, — скажи, что ты пошутила.
Я невольно заколебалась. Вообще-то это была лишь фигура речи, но Катаракта мне действительно очень нравился… несмотря ни на что. Я прикинула, не стоит ли просто солгать: ведь, скорее всего, магистра мне всё равно не видать, как своих ушей. А с другой стороны, я не любила из-за нагромождений собственной лжи упускать какие-то возможности. И я пыталась оценить, выгоднее ли мне солгать или сказать правду. Если бы не постстрессовое состояние Страшилы, я бы, наверно, сказала правду…
Мой боец, правильно расценив моё молчание, стал белым, как мел, и я испугалась, что вот сейчас-то он точно сделает что-то непоправимое.
— Да вы же все любите магистра, — попыталась отбояриться я. — Ну серьёзно. И говорите о нём с придыханием. Ещё Цифра сказал, что вы все на него молитесь и с радостью отдадите за него жизнь, если потребуется. Я вот сегодня воочию увидела, почему.
— Мы его действительно любим, как отца, потому что он заботится обо всех, кто в ордене, как о своих детях, — признал Страшила. — Но ты-то тут при чём, Дина? О тебе я забочусь, наш орден к тебе имеет отношение только через меня!
«Да что за день сегодня такой дурацкий, — подумала я в бешенстве. — И я сама молодец, ляпнула при человеке, который и так на взводе после стресса… А он и рад, сразу к слову прицепился…»
— Скажи мне правду, Дина, — попросил Страшила, видя, что я молчу. — Клянусь, я не стану тебя ломать. Я вообще не уверен, что смогу это сделать… даже и без твоего инфразвука, — он бледно улыбнулся.
Я чувствовала себя какой-то Еленой, которую допрашивает Дружина Андреевич. Но я-то никому ничего не обещала!
— Да зачем тебе это надо? — возмутилась я. — Какая разница? Зайчик мой солнечный, не надо этих эмоциональных качелей; давай ты ляжешь спать, а утром мы на свежую голову спокойно поговорим.
Страшила положил меня в держатель и схватился за виски.
— Ты думаешь, я теперь усну? — спросил он почти беззвучно. — Дина, ты сознательно издеваешься надо мной, уходя от прямого ответа, или у тебя совсем нет стыда?
— Да с чего это я должна стыдиться чего-то? — взъярилась я. — Ну да, если хочешь знать, мне реально нравится ваш магистр. И что тут такого? Ты просто сейчас неспособен здраво оценивать мои слова, поэтому я и не хочу говорить на эту тему. Сокол мой, ложись спать, мне после всего случившегося только этой «Санта-Барбары» не хватает.
Страшила слушал меня, опираясь на стену.
Блин, мне случалось разводить мужиков, слегка влюбляя их в себя, и притом вполне взрослых и положительных; и даже как-то вздумалось пофлиртовать с одним весёлым пожилым священником — но никогда я не чувствовала такой неловкости… Да он же просто ребёнок, наивный и с кучей мусора в голове, ну как его можно так использовать?
— Что мне теперь делать, — прошептал Страшила и, оттолкнувшись от стены, неровным шагом подошёл к окну. — Зачем я вообще выбрал тебя, а не то, что принёс Цифра…
— Маленький мой, не усложняй всё, — взмолилась я. — Это у тебя юношеский максимализм. Если припомнишь, я всегда предупреждала, что тебе лучше завести нормальную живую девушку, а не зацикливаться на мне. Было такое? Отвечай! Ты сам ругался, что я тебе девиц разных сватаю! Тебе просто не с кем общаться, вот ты и зациклился на куске металла. Ну это несерьёзно, ты же даже не знаешь, как я выгляжу! А я старая и страшная, мне на самом деле не двадцать лет, а уже целых сорок!
— Я… не отдам тебя никому, — словно бы не слыша меня, сказал Страшила, по-прежнему без кровинки в лице. — Даже магистру, хоть он нам всем как отец. Дина, я лучше умру.
— Да я и не говорила, что меня кому-то нужно отдавать! — разозлилась я. — Что ты всё усложняешь и вечно лепишь свои суицидальные наклонности? У магистра вообще-то свой меч есть, и не исключено, что тоже поющий, может, поэтому-то он и магистр! Что я, влюбиться просто не имею права? Я — не твоя собственность, а тем паче мои чувства! И в конце концов, я нахожусь здесь, потому что именно это — мой выбор, вот и радуйся, а не изображай тут умирающего лебедя!