— А если ты решишь, что тебе комфортнее быть мечом магистра, чем воина-монаха девятой ступени, то ты свой выбор поменяешь, — произнёс Страшила тихо. — Я могу это понять; просто думал, что для тебя… не важна ступень. Но… ты, наверное, именно это говорила, когда просила меня пойти в какой-то департамент. А я тебя… неверно понял. Да и вообще не предполагал всерьёз, что ты можешь выбирать носителя. Сейчас уже третий зимний месяц, так что я не смогу поменять своё решение… разве только попросить внести правки задним числом, но я не думаю, что после сегодняшнего это возможно…
— Страшила, вот ты снова делаешь из меня какого-то монстра, — сказала я с досадой. — При чём тут общественное положение? Ну да, прикольно, конечно, что есть звание магистра, но это как бонус, понимаешь? А главное — это характер, душевные качества. Все люди разные, набор качеств у всех разный: выбирай не хочу. Тут тоже, кстати, работает правило корзин; и не надо устраивать из этого трагедий.
— Тут не работает правило корзин, — возразил Страшила. — Я тебя принял как есть, безусловно, как дар от святого духа, не спрашивая, какие у тебя характер и душевные качества…
Вообще-то он, конечно, спрашивал про мои ТТХ, но я решила не придираться.
— Стоп, — поспешно перебила я. — Друг мой, ты не видишь очевидного дефекта в своей логике. Безусловно, как дар от святого духа, принимают кровных родственников. Родителей, детей, братьев, сестёр — вот их не выбирают! Но влюбляется-то человек сам, и не годится ему в этом ответственном деле брать как есть первого встречного. И я тебя люблю как родного брата, ты мне действительно дорог! У меня когда-то… у меня когда-то… я, короче, всегда мечтала о таком братике, как ты. Чего тебе ещё надо?
Страшила молча смотрел на меня, а я рассказала ему свою любимую былину про Авдотью Рязаночку, которой Батый предложил выбрать, кого бы она предпочла забрать из плена: брата, мужа или сына. И она выбрала брата: потому что можно найти нового мужа, родить ещё одного сына, а вот нового брата неоткуда достать, ибо родители умерли.
Я точно знала, что на месте Авдотьи Рязаночки поступила бы так же, а вот мои подруги, успевшие стать мамами, ехидствовали, что это у меня просто детей пока нет.
— Поэтому, — подытожила я, — ты должен гордиться тем, что я тебя люблю и ценю именно как брата.
— Дина, — сказал Страшила тихо, — я уже говорил сегодня, что понимаю: с тебя бесполезно брать клятвы и слова. И достаточно хорошо тебя знаю, чтобы сознавать, что ты сделаешь, что пожелаешь. Я просто хочу, чтобы и ты ясно понимала: тебя никто другой не коснётся как носитель, пока я жив. И если такое произойдёт, пусть и по твоей воле, я смою этот позор кровью. Чужой или своей. А теперь действительно давай спать.
Мне было, что возразить, но поскольку я сама добивалась от него именно сна и разговора на свежую голову, то я только звякнула, изображая вздох.
Полезные рекомендации: десятый день третьего зимнего месяца
С утра к нам началось паломничество.
Сначала постучали в дверь, и я подождала, пока Страшила проснётся сам, не решаясь звенеть или, тем паче, говорить. Это был явно не Августинчик, он-то стучал нормально: несколько раз и потом терпеливо ждал. А тут стучались негромко, методично, явно оказывая на находившегося в комнате психологическое воздействие, потому что этот монотонный стук так и хотелось прервать. Я, грешным делом, подумала, что мой любимый Катаракта просто всех переиграл: усыпил вчера нашу бдительность, а сейчас нас пришли забирать.
Страшила, проснувшись, не сказал мне ни слова, но не избегал меня взглядом, как вчера; и я для собственного душевного комфорта решила считать, что это он шифруется на случай, если за дверью подслушивают. Он чуть закинул голову, застёгивая верхнюю пуговицу, и мне вдруг с неожиданной ясностью представилось, что будет, если ему в горло попадёт стрела, как когда-то остерегал нас Цифра, не желавший, чтобы мы отправлялись на границу. Я увидела эту картинку с такой раздражающей чёткостью, что даже растерялась. Я не верила в предчувствия и так называемые видения, объясняя их переутомлением, впечатлительностью, моральной готовностью человека «увидеть» что-то подобное; но ведь я отчётливо чувствовала в лесу приближение Мефодьки и Воронихи, так что уже не знала, как расценивать эти мои «флэшфорварды»…
«Хотя мои ощущения в лесу вполне объяснимы, — указала я себе. — Скажем, птицы закричали… или стали кричать иначе; или я услышала далёкие шаги, ещё не распознав человеческую походку в отдалённом хрусте палых листьев. А разум уже «считал» это, сделал выводы и отреагировал смутной тревогой. К тому же у меня сейчас из-за вынужденной неподвижности и отсутствия обоняния обострились все чувства, в первую очередь — слух и зрение. Да… всё объяснимо. И всё-таки я предпочла бы не соваться в места, где можно схлопотать стрелу в горло. Из простой рациональности».