— Для того их и вышивают, не для красоты же. Если такое найдут у поселенца при обыске, знаешь, что будет? Недавно местному один наш пытался всучить полотенце — деньги потребовались; так этот местный как только ни отбрыкивался, руками-ногами… Сказал, сам принёс бы его обратно в монастырь, ещё и доплатить был готов, лишь бы про него ничего плохого не подумали… — монашек отвернулся, еле сдерживая смех.
— Только это не вышивка, — заметила я и тут же засомневалась: а может, я ошибаюсь, и узор вышит? — Ну-ка покажи мне ближе вашу Mountmellick Embroidery… Да нет, это выткано, что ты мне тут заливаешь?
Страшила равнодушно пожал надплечьями и небрежно бросил полотенце на столик.
— Не вижу разницы, — сказал он. — А сейчас помолчи.
Мы отправились дальше по коридору. Я оценила восхитительный шахматный паркет из каких-то контрастных пород дерева — чёрно-белый, прямо как в масонских ложах. Правда, я не была уверена, что вольные каменщики жалуют деревянные полы.
В следующей комнате за деревянными конторками в сиянии тёмно-красных ёлочек сидели несколько бритоголовых монахов, которые, по моему мнению, идеально смотрелись бы в каком-нибудь Управлении собственной безопасности ФСБ. Они были очень круты; от них буквально исходило ощущение уверенности, собственной значимости и силы. Бритые головы и золотистый еловый свет придавали их облику что-то египетское. Я по-дореволюционному окрестила их про себя фараончиками.
С противоположной стены на нас снисходительно смотрел громадный тёмный краб, вольготно раскинувший клешни. Это была роскошная мелкая мозаика, возможно, даже из настоящей смальты. Некоторые кусочки мозаики отсутствовали, но это только прибавляло ей возраста и солидности.
Страшила подошёл к конторочке, медленно и плавно, как будто не желая нервировать бритоголовых излишне резкими движениями, переложил меня на левое надплечье и вытянул вперёд правую руку. Фараончик небрежно раскатал какой-то штуковиной чёрную краску по бесцветному листу стекла, и Страшила провёл по ней указательным пальцем правой руки. Бритоголовый положил на конторку маленький белый листочек, взял обеими руками указательный палец Страшилы и сноровисто прижал его к бумаге. Я внимательно наблюдала за процессом; мне показалось, что фараончик словно бы «прокатил» подушечку пальца по листочку, слева направо.
— Шестьдесят — четыреста двенадцать, — сказал Страшила в ответ на выжидающий взгляд бритоголового.
Монах перелистнул несколько страниц объёмистой книги, лежавшей перед ним, и сличил, видимо, отпечаток пальца в ней со свежим на листочке. Двое других фараончиков лениво зевнули.
— Шагай, — довольно равнодушно дозволил охранник.
Я вдруг с почти суеверным ужасом, граничащим с весельем, поняла, зачем у выхода стоит ёмкость с водой, немного напоминающая купели со святой водой, в которые католики на входе и выходе из храма окунают пальцы. Точнее, окунали: насколько я знала, в Италии церкви начали отказываться от традиционных чаш из соображений гигиены ещё во время вспышки свиного гриппа, заменяя купели на атмосферные автоматические дозаторы с инфракрасными датчиками авторства некоего предприимчивого Лучано Марабезе. «Святой Ктулху, это же негигиенично!» — жалобно взвыла я про себя, когда Страшила, совсем как добрый католик, окунул кончики пальцев в воду — разве что не стал креститься или окроплять себя. Более-менее меня успокоило то, что вода на вид была совершенно прозрачная — значит, дактилоскопическую краску в ней до нас смывали немногие.
Вообще я прониклась глубочайшим почтением к этой удивительно продвинутой системе. Круто-то как! Мышь не проскочит, птица не пролетит! Я не знала, так ли снимают отпечатки пальцев у нас (лично мне, к счастью, никогда не доводилось настолько близко сталкиваться с российскими правоохранительными органами), но меня поразил сам факт, что люди уже осознали, что рисунок капиллярных сосудов разный у каждого человека, хотя, судя по обыденности костров, у них на дворе стояло наше средневековье. В крайнем случае, Новое время. И ведь отпечаток пальца не подделаешь. Хотя… в моём воображении замелькали тошнотворные картинки, включавшие приклеивание чужой срезанной подушечки на собственный указательный палец, а то и сдирание кожи с рук нужного объекта с дальнейшим натягиванием её как перчаток. В той же «Гаттаке», скажем, парень успешно подделывал и отпечатки пальцев, и анализы, и отшелушивающиеся частички эпидермиса — и спокойно обманывал систему, несмотря на высокий уровень развития технологий. С другой стороны, это художественный фильм; а в реальности наклеенная подушечка чужого пальца, глядишь, оторвётся прямо в процессе дактилоскопирования.