— Действительно, — медленно произнёс он, недоверчиво качнув головой. — А я думал, у нас воины смелее…
— Ты радуйся, что они такие несмелые, — ехидно посоветовала я. — Или славы захотелось?
— Да нет, — открестился Страшила, и мне показалось, что он сказал правду. — Просто… ну, допрос, ну, трибунал — что в этом такого?
— Это ты не понимаешь, а дедушка старенький и умный, и у него хорошо развит инстинкт самосохранения. А что он тебе сказал-то хоть?
— Что республика меня не забудет, — мрачно ответил мой боец.
Братцы!..
Я тихо заскулила от смеха. Страшила с досадой стащил с себя куртку и сел.
— А ты что им сказал?
— Как ты посоветовала. Что десять дней назад вызывали на допрос, а теперь за комнатой, вероятно, установлена слежка.
— Правда, что ли, всего десять дней прошло? — спросила я недоверчиво, отсмеявшись. — Такое ощущение, что этот проклятый трибунал был давным-давно.
— Тебе-то, понятно, кажется… — цинично хмыкнул Страшила, и мне захотелось убить его или хотя бы ударить головой о стену, как он до этого бил Землянику.
— Слушай, а у вас нет такого, что за человеком реально следят, как-то отслеживают его контакты?
— У нас есть такая практика, — зевнул Страшила, — но я, знаешь ли, не на той ступени, чтобы отслеживали, с кем я говорю. Меня поэтому и удивило, что они в это поверили.
— Ну не скажи: после этого правозащитного выступления нас точно возьмут под надзор, — ехидно предрекла я. — Вообще-то органы могут следить только с санкции прокурора, но тут, считай, имеется сразу санкция магистра. Поставят наружное наблюдение и будут работать несколькими группами. Хотя у вас-то можно «пасти» человека и парой: вы все одинаково одеваетесь и почти одинаково стрижётесь, а сменить пояс или ножны — раз плюнуть.
— Да ты что, Дина, как сменить пояс?..
— Молча! — огрызнулась я, озабоченно прикидывая, не установят ли за нами в самом деле наблюдение. — Знаешь, в таком случае уходить беседовать в лес опасно… и вообще везде можно будет только шептаться. Понимаешь, будь я Катарактой, нас бы уже караулила созданная ad hoc группа бритоголовых. Я, конечно, постараюсь отследить это, когда мы с тобой пойдём в следующий раз на тренировку, но у меня не очень хорошая память на лица, и к тому же у вас вечная толкучка в коридорах… Хотя эти парни могут вообще не шифроваться, и тогда мы их «срисуем» на раз-два. Настоящая-то скрытая «наружка» — удовольствие энергозатратное и дорогое, по крайней мере, у нас. Да, втравила я тебя…
— Да ладно, — беспечно махнул рукой Страшила и вдруг снова рассмеялся: — Спасибо, что подсказала насчёт этих — я бы никогда не догадался.
— Это очень хорошо о тебе говорит, — одобрила я. — Боец, можно я у тебя кое-что спрошу? Только сразу предупреждаю, что вопрос будет не из приятных.
— Ну… давай, спрашивай, — натянуто улыбнулся Страшила.
— Ты считаешь, что сожжения приемлемы, потому что они, по твоей системе координат, соразмерны наказанию. Но ведь судебные ошибки неизбежны, и в таких условиях легко осудить невиновного. Особенно с учётом того, что показания могут выбиваться под пытками.
— На трибунале всегда смотрят на личность и характер обвиняемого, — терпеливо объяснил Страшила. — Если видно, что он боится настолько, что готов ложно свидетельствовать против себя из страха, то болевые методы воздействия вообще не применяют. — Меня очень умилила формулировка «болевые методы воздействия». — Лазутчиков и случаи, когда необходимо выбить информацию, не берём. Но я тебе ещё раз подчёркиваю: нам нужна правда, а не просто показания.
— А вот когда Мефодьку, то есть Несмеянку, хотели сжечь, на правду плюнули?
— Дина, я не могу отвечать за произвол, который происходит не в монастыре, — произнёс Страшила сквозь зубы.
— Так и в монастыре тоже происходит произвол. Я сейчас о смерти с косой, в серо-розовом платье. О расправах с диссидентами по ночам.
— Да какое отношение смерть имеет к нашему ордену?! — повысил голос Страшила. — Ведь сто раз тебе говорил уже! И в столовой потом подтверждали, что у неё ни лица не было, ни номера на руке!
— В столовой вашей могут что угодно наплести, это не аргумент. Напротив, там как раз могут запускать определённые слухи, чтоб люди побаивались. Если перед такими вот смертями не будет иррационального страха, то воины могут и в компашки сбиваться, чтобы их убивать.