Я представила, как такое вот прошение попадает на стол к Катаракте.
— А с ребёнком что? — спросил Страшила.
— Я туда ходил потом, сказали, всё хорошо, успокоили его исповедники наши; номер когда пережигали, он и не дёрнулся. Они его, по-моему, так обаяли… — Чупакабра выразительно прыснул. — Хоть бы кто этому мальцу сказал позже, что им не всё рассказывать можно…
Страшила тоже засмеялся.
— Да может, он в будущем сам захочет стать конфессатором, — предположил он. — Дело у них полезное, а по поводу того, что рассказывать… Ну что ж, голова на то и дана, чтобы соображать. А ты чего, кстати, голову не перевязал?
— А зачем — я и так красивый, — легкомысленно махнул рукой Чупакабра.
Я не совсем уловила логику в его последнем рассуждении, но согласилась с тем, что заплывший кровью глаз с чёрным пятном под ним смотрелся невыразимо эффектнее в сочетании с синим кровоподтёком на лбу.
Шедший навстречу воин-монах узнал Страшилу, несмотря на шапку, и выразительно зааплодировал. Я искренне развеселилась, Чупакабра расплылся в гордой улыбке и тоже захлопал, гулко ударяя ладонью по снятой шапке, а мой бедный боец весь пошёл красными пятнами.
— Знаешь, я тебя попросить хотел: давай будем начинать тренировку в пять утра? Я так привык, и тогда народу в коридорах меньше.
— Да что ты конфузишься, можно подумать, что-то нехорошее сделал? — удивился Чупакабра, но Страшила посмотрел на него таким сверлящим взглядом, что он тут же поднял руки: — Хорошо, хорошо, в пять. Ты, брат, хуже Сороковки, это ж аскеза настоящая — и ни за что. И ещё ведь, моль небесная, проснуться в такую рань надо! Если просплю — не обессудь, будешь ждать, пока соберусь; меня-то некому разбудить, в отличие от тебя. Слушай, брат, а это ж Динка тебя надоумила на речь твою?
— Чупакабра… — беспомощно произнёс Страшила. — Да не говорит она, я просто вид такой делаю, как и все мы!
— Ну конечно, рассказывай, — хмыкнул тот. — А ещё все мы ходим просить Щуку о милости к преступникам.
— Да я не о милости… — процедил Страшила, побагровев. — Я, может, вообще считаю, что сжигать за подобное — справедливо!
— Значит, это всё же она считает, что сжигать за подобное — несправедливо? — быстро спросил Чупакабра, с неожиданной нежностью приблизив ко мне лицо. — За что бы то ни было? И тебя заставила это объявить, хоть сам ты и другого мнения? Ну, сильна… Да не бойся, брат, я никому не скажу. Всё, всё, не оправдывайся, хочешь притворяться — твоя воля.
На сем они разошлись. Чупакабра гордо понёс свою побитую голову навстречу судьбе, а мы отправились к себе.
— А ты не хотел идти, — ехидно протянула я, оказавшись в комнате. — Люди-то вон в восторге от твоей инициативы, хлопают. И никто не пострадал.
Страшила кинул на меня нечитаемый взгляд.
— Ты спрашивала, что мне тогда говорил Щука… Он сказал, что и не думал, что я так стремлюсь стать мучеником. И я его слова расценил однозначно; возможно, он позже просто передумал, пожалев отнимать из-за меня столько жизней.
— Или это были его психологические штучки, — проворчала я. — Он, я так вижу, мастер эмоциональных качелей, может, поэтому вы его настолько любите.
Я не смогла вытравить из голоса невольное восхищение, и Страшила, наверное, это почувствовал, потому что молча отвернулся.
— Не обижайся, зайчик мой солнечный, — взмолилась я. — Ну за что ты на меня обижаешься? Это же всё не всерьёз, я ведь просто кусок металла. Да и потом в моём возрасте любишь не человека, а своё идеальное представление о нём. Скажем, на втором-третьем курсе я была платонически влюблена в сенатора Пушкова; чтоб ты понимал, он вообще-то уже седой, старый и женатый. И опаздывал к нам на дополнительные лекции на несколько часов, мы там домашку делали, пока его ждали. Но я кайфовала от его дикции, серебра его висков и в принципе от его лекций: в моём возрасте норма вот так влюбляться, это словно бы тянет тебя наверх и помогает становиться ближе к идеалу. Это чисто топливо для самосовершенствования, понимаешь? Конечно, если присмотреться, то обаяние идеального образа развеется, поэтому к нему нельзя приближаться; и Пушков мне тоже разонравился, когда я стала лучше понимать, что он говорит, почему и зачем. Думаешь, у вашего магистра нет недостатков, что ли? хо! и на солнце есть пятна! Но а зачем намеренно отнимать у себя то, что даёт радость, зачем виноватить себя за прекрасное чувство, которое просто делает тебя лучше и даёт энергию? С браком такое, конечно, не сработает, там надо человека рассматривать под лупой, но я же не замуж за вашего магистра собралась, прости господи! Тебе бы тоже влюбиться в кого-нибудь, ты бы понял, о чём я толкую; ты ведь потрясающий человек и правда достоин любви и счастья! Я только этого для тебя и жажду, солнышко ты моё!