— Ну что ж, тогда я умываю руки, — сухо подытожил бритоголовый (по-моему, несговорчивость моего бойца он воспринял как личное оскорбление) и направился к двери, но, взявшись за ручку, обернулся снова. — И пусть с тобой разбирается божественное правосудие.
Засим он крутанулся на каблуках и удалился, настолько аккуратно прикрыв за собой дверь, что явно выдавало, насколько сильно он хотел ею хлопнуть.
— Страшила! — быстро позвала я, и мой боец вопросительно обернулся ко мне от двери, которую уже намеревался запереть. — Проследи, в какой комнате он живёт! Быстрее, а то уйдёт!
Страшила не стал задавать лишних вопросов и исчез за дверью.
— Меня с собой возьми! — запоздало крикнула я, но он уже ушёл.
Вернулся он минут через двадцать.
— Проследил?
— Угу, — равнодушно подтвердил Страшила.
— Ты уверен, что это именно его комната, а не его друга, подопечного и так далее?
— Он открыл дверь своим ключом, — нетерпеливо сказал мой боец. — И на ней номер. 39872, в индексе четыре единицы. Зачем тебе нужно было это узнать?
— Затем, что всегда полезно знать врага в лицо, — отбоярилась я, решив не говорить пока Страшиле о своих сентиментальных домыслах. — А это человек опасный. Меня, например, задело, когда он принялся апеллировать к памяти твоей матушки.
— Ну, ты тоже так делаешь, — заметил Страшила не без юмора.
— А я тоже опасна, — объяснила я. — Просто подумала, что он, возможно, её знал. Ходил, скажем, к ней за приворотом или какой-нибудь другой дрянью… А может, знал её ближе, если ты понимаешь, о чём я. Как бы то ни было, если ты решишь задать ему пару вопросов, тут-то пригодится номер его комнаты.
Страшила задумчиво кивнул.
— А что ты скажешь по поводу его предложения? — произнёс он, насмешливо кривя губы.
Такой расклад меня не устраивал. Сказать-то я могла: причём абсолютно определённо сказать, что нам стоит последовать мудрому совету и как можно скорее; я и раньше, в конце концов, предлагала покинуть монастырь. Но, во-первых, судя по состоянию Страшилы, он настроился возражать и, убеждённый в своей правоте, не слушать чужих возражений, так что сперва его следовало незаметно столкнуть с этой позиции. А во-вторых, в том, что нас вообще пришли ставить перед этой дилеммой, всё-таки была моя вина, и мне было неловко давить на Страшилу.
— Я сначала хотела бы услышать твоё мнение, — смиренно ответила я.
— Мне кажется, я обозначил его довольно ясно.
— Ну тогда я не вижу смысла высказывать мои соображения, — огрызнулась я, почувствовав вдруг, как сильно утомили меня все эти расчёты. — Ты знаешь моё мнение по поводу вашей крабоподобной тюрьмы. Отсюда без всяких приглашений сбежать захочется! А тебе тут нравится — ну окей, оставайся! Знаешь анекдот про червяков, которые отказались переселяться из навоза в яблоко, аргументируя это любовью к Родине?
Эта вспышка, неожиданная даже для меня самой, как ни странно, возымела эффект: Страшила удивлённо заломил брови и не сразу нашёлся, что сказать.
— А тебя не возмущает, что тебе, в некотором роде, приказывают уйти? — уточнил он наконец.
— Эй, он же сказал, что это полезная рекомендация!
— Да нет, это приказ, притом ещё и подкреплённый угрозой! — вспылил Страшила и, оттянув на себя неплотно прикрытую дверь душевой, с грохотом захлопнул её. — Ты оценила обещание встречи с божественным правосудием? Моль небесная! наглость… неимоверная! А я ещё и сомневался, что это дело рук нашего ордена!
— Думаешь, это была угроза натравить на тебя киллера в розовом платье?
— А то что же!
— Это может быть не угроза, а действительно предупреждение, — возразила я. — Может, этот товарищ случайно услышал обсуждавшиеся в его департаменте планы отправить к тебе киллера в платье и с косой. А ему стало жаль твою молодую жизнь: он же не в курсе, что ты уже наловчился сносить головы этим киллерам, как упырям в игре Plants vs Zombies. Может, он втайне разделяет высказанные тобой идеи. Может, ты похож на его родственника — скажем, на погибшего сына или младшего брата. Может, он знал твою матушку и был ей чем-то обязан. Короче, думаю, он не хотел ничего плохого. И сам ещё рисковал, придя сюда: недаром он перед началом разговора обшарил все углы. Он мужик хороший и к тому же умный, незашоренный, потому что для него человеческая жизнь важнее всякой искусственно изобретённой ерунды.