— Ты просто блаженная дура, — поставил мне диагноз мой боец. — Дина, ведь ты и меня тянешь за собой на смерть! Ты всерьёз веришь, что справишься с этой толпой, с этой массой своим инфразвуком?
— Не верю, а знаю, — кротко заметила я. — Потому что я в курсе, что такое инфразвук и как он действует.
— А с богом, — дрожащим от гнева голосом произнёс Страшила, — ты тоже справишься? С тем, кто может у тебя одним движением руки отнять и инфразвук, и голос, и самую жизнь? Просто допусти на миг, что он способен на это — а он способен, я тебя уверяю! А ты подумала, что будет после этого со мной? Полагаешь, я отделаюсь костром после того, что ты собираешься тут учинить?
— Знаешь, как у нас говорят: перерезать волосок, на котором висит жизнь, может лишь тот, кто её подвесил, — объявила я. — Так вот я за вашим божком не признаю власти над моей жизнью; он для меня никто. Мне жизнь подарили родители — и отнюдь не затем, чтобы я молча смотрела на творящийся беспредел. Смотреть может и глиняная кукла, но они-то слепили живую меня.
— Ты просто блаженная дура, — повторил Страшила безнадёжно. — Дина, богу безразлично, признаёшь ты его власть над собой или нет: он и так волею духа святого властен над всеми нами, на то он и бог!
— Надо мною он властен разве что как когнитивное искажение, — пошутила я. — Мальчик мой, я — человек, это намного круче, чем ваш убогий боженька, который топит за убийства и страдания. Знаешь, как у нас говорят: «мы рождены, чтоб сказку сделать былью»; а в сказках-то добро побеждает. По крайней мере, в нормальных, а не каких-нибудь афанасьевских, где злу отрубают конечности и бросают в огненный колодец. И побеждает добро умом и смекалкой, потому что оно по умолчанию умнее зла. А ещё дружбой и любовью, ибо добро не склонно к социальной лености, так что его совместные действия эффективнее, помнишь Рингельмана? «Вместе мы можем творить чудеса». Добро побеждает, это намертво зашито в моём менталитете, и пока за мной правда, плевала я на ваших божков. Но я тебя не обязываю идти вместе со мной по этой дороге: можем скооперироваться с Серой, осуществить подмену бракованной меня на нормальный безмолвный неодушевлённый меч — я ведь уже предлагала…
— Дух святой, — пробормотал Страшила, — за что ты дал мне этот крест?
— Да прекратите вы все воспринимать возможности как крест! — закричала я шёпотом, потеряв терпение. — Бессовестные инертные лентяи, которым сложно встать, пойти и сделать! И синаптические связи в мозгу перестроить! Крест — у ваших сестёр, если они есть, а у вас — лень, страх и инертность; но меня ты не затянешь в это болото!
— Хватит, — очень спокойно перебил меня Страшила, и в его голосе было что-то, что заставило меня замолчать.
Я мрачно смотрела на него, пока он подчёркнуто медленно массировал виски. Ну чем мне его сдвинуть с этой позиции?
— Можно стащить наше личное дело, — настойчиво сказала я. — Действительно можно, сокол мой: слово «нельзя» существует только в твоей голове. Это выученная беспомощность, как у собачек в клетке, которых сначала били током, а потом убрали клетку, но они не решились убегать и просто скулили в ответ на ток. Научный факт, не обижайся. В личном деле должна быть информация о родственниках. О сёстрах в том числе. Давай найдём их, познакомимся. В крайнем случае можно написать официальный запрос.
— Какой ещё запрос, Дина? — почти с отчаянием спросил Страшила. — Зачем ты это предлагаешь, если понимаешь, что я не могу написать никаких официальных запросов, так не положено, так не принято? Давай мы оба немного помолчим.
Я сочла за лучшее выполнить его просьбу. Всё равно никто не мешал мне про себя от души ненавидеть их строй.