— Я романтик, — объяснила я. — Ты просто представь: дорога, природа, свобода, звон росы по утрам, страждущие и нуждающиеся в помощи по обочинам — и мы, два супергероя! Три супергероя, с Августинчиком! А может, и больше, если он был не единственный ребёнок в семье! Вот она, настоящая жизнь! Ай, ромалэ, ай, чавалэ, катар тумэн авэн, лэ церенса бахталэ дромэнса! А подлецов мы будем учить уму-разуму. Никто не говорит, что нужно связываться с шайками разбойников. А опасность получить воспаление лёгких, к слову, существует и в вашем монастыре со здешней манерой проветривать комнаты и добрыми фитнес-традициями. И как бы нам не дождаться чего похуже, друг мой. Тот бритоголовый мужичок выразился ясно. Поступать ты вправе, как сам захочешь, но как бы не стало поздно. Я тебя, короче, предупредила.
«Наше дело — предупредить, ваше — отказаться», — мрачно добавила я про себя.
— Да это уже не предупреждение, — сказал Страшила и с удовольствием потянулся, — а какое-то искушение. Дина, не обижайся, но ты как тот змей, который советовал отведать того, что есть запретили.
— Бедный змей, — отозвалась я, — всегда ему сочувствовала. А бог-то, кстати, солгал Адаму и Еве: они же не умерли, съев тот чудо-фруктик. И они бы, к слову, не умерли и в будущем, если бы жадная скотина бог не вышвырнул их из рая, пока они не успели съесть ещё и плод с древа жизни. Не исключаю, кстати, что змей советовал им пойти к этому самому древу жизни, пока не поздно, но они отказались от этой опции по собственной воле из-за чувства вины. Вот и я, как тот змей, взываю к твоему разуму, а ты не включаешь его, потому что апеллируешь к каким-то искусственным табу.
Попутно я поставила зарубочку в памяти: поразмышлять на досуге на тему злоключений змея. Из этого мог получиться неплохой рассказец. Я только не решила ещё, почему Адам и Ева не послушали змея, советовавшего им пойти к древу жизни: оттого, что они от великой мудрости, снизошедшей на них, поняли всю тоску, скуку и тщету вечной жизни, или оттого, что у них, напротив, проснулось чувство вины за уже совершённое — и они решили воспринять будущую смерть как должную кару за их поступок. Дурачки: уж я-то бы по заветам Высоцкого нагребла бы пазуху яблок или что там произрастает. Смокв каких-нибудь.
«А повествование буду вести от лица змея», — подумала я, и мне впервые захотелось, чтобы скорее настала ночь с её тишиной и располагающим к творчеству одиночеством. Бедный змей! Я очень хорошо представляла себе, как он убеждал Адама и Еву пойти к древу жизни, как он отчаянно ломал свою треугольную змеиную голову, придумывая аргументы, а все его доводы отметались упрямыми людьми, как сухие листья — метлой дворника.
Вот из-за того, что бог в этой дихотомии — жадное непоследовательное чмо, люди и начинают оправдывать сатану, представляя его то как гордого свободолюбивого революционера-Прометея, то как булгаковского Воланда, умного, карающего за дело и даже вполне милосердного; лично я, если уж всерьёз допускать существование сатаны, подозревала, что он скорее туповатый маньяк-психопат. Впрочем, как будто бы тот же бог, якобы выкинувший людей из рая, сильно умный и понимающий: оба они в этой истории одним миром мазаны, если разобраться. Тупые, устаревшие и омерзительно антропоморфные; хомо сапиенс давно уже ушёл от них вперёд на пути к совершенству, а некоторые всё равно оглядываются назад.
— Если бы тем змеем была ты, — заметил Страшила с юмором, — мне кажется, они всё-таки пошли бы.
— Просто чтобы отвязаться от меня, что ли? — фыркнула я польщённо. — Увы, комплимент незаслужен: я ведь и тебя-то не могу убедить послать куда подальше все твои табу и обеты и пойти со мной гулять по воде… Ладно, считай, что дьявол в моём лице посрамлён. Пойдём уж, а то опоздаем.
Примерно на 60350-м номере, за последним поворотом, когда Страшила уже завернул за угол и зашагал по коридору, я заметила кое-что странное.
— Стой! — быстро скомандовала я шёпотом. — Ты можешь прямо сейчас завязать заново шнурок на сапоге?
Страшила опустил глаза на ноги — оба шнурка были затянуты. К моему бешенству, он хотел что-то возразить; мимо проходил какой-то воин, так что я вынуждена была ограничиться тихим злым звоном. Страшила послушно опустился на одно колено, недовольно дёрнул за шнурок и принялся быстро завязывать его снова.