— Не спеши, завязывай медленнее, — прошептала я. — В пяти шагах за тобой точно так же завязывает шнурок бритоголовый мужик. Только он развязал свой шнурок удачнее: он на него наступил. Вполне убеждена, что специально.
Страшила вопросительно скосил на меня глаза и стал завязывать шнурок намного медленнее. Бритоголовый, насколько я видела, неспешно вязал какой-то удивительный пышный узел: Шерлок Холмс, увидев его, заподозрил бы, что сапоги на него надевали в турецкой бане. Предыдущий, развязавшийся, вариант, насколько я могла судить, был намного проще. Да: второй сапог был завязан на простой «бантик». Конечно, этот мужик, готовясь, не брал в расчёт мою одушевлённость, и всё равно — двойка ему за конспирацию.
Мне стало не по себе. Когда я накануне говорила про «наружку», то просто шутила. Хотя… это было логично: а чего следовало ожидать после нашего демарша? «На всякий пожарный случай не делай того, что не делал никто, — мрачно процитировала я про себя. — Пожарники созданы для того, чтобы следить за порядком — а значит, и за мной… Фи, как омерзительно». Конечно, я сознавала, что среднестатистический человек информационного общества всю жизнь находится «под колпаком» хотя бы через свои электронные устройства (а если точнее, то под сразу несколькими «колпаками»), но жить в условиях, где один человек подаёт другому сигналы завязыванием шнурка, мне показалось вульгарным и отвратительным. Это отдавало земными обычаями «пасти» иностранных шпионов, а по отношению к обычному гражданину — как минимум тоталитарным обществом. «Ах да, тут же не используется даже само понятие «гражданин», — вспомнила я. — Ох, чёрт возьми, как меня здесь всё бесит!»
А больше всего меня раздражало то, что, по моей логике, в наличии должен был быть второй человек, которому, собственно, и полагалось подавать пресловутый сигнал.
Я уже даже засомневалась, не ошиблась ли в своих логических построениях, начинавших отдавать паранойей, когда этот бритоголовый развеял мои сомнения почти до конца: он завязал пышный узел, непринуждённо поднял голову, скользнул взглядом по возившемуся со шнурком Страшиле и, абсолютно спокойно сменив ногу, принялся обновлять идеальный узел на втором сапоге, меняя его с простого на такой же роскошный.
Я постаралась запомнить лицо этого специалиста по узлам, а заодно зафиксировала в памяти старый коричневый пояс с симпатичными петушками из какого-то тёмного металла. Ещё на поясе были заклёпки со стилизованными нечитаемыми буквами, но я постаралась отпечатать в памяти именно петушков — их я вряд ли могла забыть. К изображениям петушков я, к слову, относилась вполне лояльно. Вообще по поводу блатного значения слова «петух» (и всей тюремной культуры «опускания») у меня было особое мнение, которое я, к счастью, никому ещё не имела случая высказать, потому что вряд ли какому-нибудь мужику в перстнях и куполах понравился бы тезис, что геями являются оба участника гомосексуальных отношений, а возведение на пьедестал активной роли восходит к отношениям между высшими приматами вроде орангутангов, на уровне которых этот активный участник, должно быть, и остался.
— Ну что?
— Завязывает, — отозвалась я чуть слышно. — Теперь уже второй шнурок. Завязывай медленно, не торопись. А впрочем, наплюй, ваша Гехайме Статсполицай всё равно не оставит нас в покое. Я думаю, что он тут не один, но второго выявить не могу.
Страшила резким движением превратил шнурок в аккуратный, довольно миленький бантик, молча поднялся и, к моему величайшему ужасу, направился прямо к бритоголовому. Я даже не успела ничего сказать.
Страшила остановился рядом с бритоголовым и окинул коридор довольно-таки усталым взглядом. Он, наверное, тоже пытался угадать, кто из проходивших мимо мог являться напарником этого мастера по вязанию узлов. А я прикидывала, насколько жёстким будет его демарш и что из него выйдет. Будь я на месте бритоголовых, я решила бы, что с моим бойцом провели инструктаж доброжелатели из сопредельных государств, которые и научили его распознавать слежку за собой. (Здесь во мне сказывалась историческая память гражданки страны-правопреемницы СССР). Впрочем, нет: в таком случае Страшиле должны были объяснить, что показывать свои умения по выявлению «наружки» не стоит. По крайней мере, так демонстративно. Как говорится, лучше знать и молчать, чем знать и болтать… «Вот и мне надо было молчать, — упрекнула я себя. — Подумаешь, так уж мне понадобилось рассмотреть лицо этого шнурочника».