— Виноват, всё, не надо, — он сноровисто задвинул зевающего в его комнату и захлопнул за ним дверь. — Ёлочки — да, плохо, не поливают их… — молодой человек несколько раз быстро кивнул. — Не знаю… сейчас сами с этим разберёмся! поможешь? только вот у меня ведра второго нет… — Он снова забарабанил в дверь, и зевающий бородатенький открыл: на этот раз он был заметно злее, но веснушчатый не дал ему заговорить: — Давай сюда ведро, дармоедина, ходишь мимо погибающих живых существ и хоть бы хны, а вот воину не всё равно! Ведро неси, сказал!
Бородатенький вынес, посмотрев на нас с некоторой опаской. Веснушчатый буквально вырвал у него ведро из рук.
— Равнодушие — большая наша беда, да, — сказал он озабоченно и, открыв дверь своей комнаты, пригласил нас заходить.
Страшила секунды две колебался, не зная, что ему делать со мной. Но удерживать и ведро, и меня было бы слишком неудобно, и он положил меня на матрац. Мне стало неуютно: а вдруг этот веснушчатый возьмёт и захлопнет дверь, а потом решит шантажировать моего воина? Просят ведь в фильмах выкуп за заложников… Однако мне тут же стало стыдно. Человек повёл себя адекватно, а я его невесть в чём подозреваю. Ну а если я всё же права, дам ему отведать инфразвука.
Страшила и веснушчатый сделали несколько «ходок» с вёдрами; мне через дверной проём было видно, что бородатенький стоял и молча наблюдал за ними. Правильно: шутят же, что за тем, как другие работают, можно наблюдать вечно, как и за горящим огнём и льющейся водой. Но тут выяснилось, что шутка относится не ко всем: когда Страшила в четвёртый раз направился из душевой в коридор с ведром в руке, этот бородатенький остановил его и забрал ведро.
— Иди уж, — проворчал он беззлобно. — Сами справимся… наш коридор всё-таки. Или тебя сюда подселили?
— Не подселили, всю жизнь в той клешне, — сухо сказал Страшила. — Точно справитесь?
— Да справимся, не безрукие, — пробурчал бородатенький.
— Во, отлично! — обрадовался веснушчатый. — А дежурного мы найдём и за такие дела взгреем, не сомневайся. Да осенит тебя покровом Первая непорочная матерь за твоё неравнодушие. А я тебя узнал, ты в лабиринте говорил!
Страшила до хруста сжал зубы, положил меня на наплечник, не прижимая к виску, и поспешно ушёл. Я видела, что те двое воинов быстро, прямо как на пожаре, метались с вёдрами вдоль кадок, расплёскивая воду.
Я ждала, что мы направимся в комнату, но Страшила, дойдя до центрального здания, зашагал в непонятном направлении.
— Хочу взять в библиотеке устав, — мрачно пояснил он мне. — Скажу, что для Августина. Хоть сам наконец прочту, а то стыдно уже перед Щукой.
— Мудро, — одобрила я шёпотом.
— И может, если ты эти правила увидишь в написанном виде, то будешь проявлять к ним больше уважения, — с досадой добавил Страшила. — Потому что я как ни бьюсь — не могу тебя приучить к дисциплине.
«Если дурацкое правило записать, оно не перестанет быть дурацким», — злобно подумала я, но промолчала, потому что в этом извиве коридора спорили, вольготно привалившись к стене, воины с книгами в руках, и они могли меня услышать.
Господи! как же мне захотелось заговорить с ними, чтоб мы организовали какой-нибудь тайный кружок чтения, как тот, в котором, если верить Страшиле, состоял Цифра, чтоб мне хотя бы читали и переводили вслух, а потом можно было бы всласть обсудить сюжет!
А потом, чего доброго, один из этих любителей чтения нас выдал бы — и закончилась бы вся идиллия в монастырских застенках…
— Мне нужен воинский устав, — непринуждённо объявил мой боец прекрасным библиотекаршам. — Не для себя, нужно помочь одному несовершеннолетнему. Я-то устав знаю.
Как по мне, именно такое многословие и выдавало Страшилу с головой; но на этот раз бритоголовые у входа почти не обращали на нас внимания. Они тоже о чём-то яростно спорили, склонившись над открытой книгой. У меня чуть слёзы не навернулись. Все вокруг словно бы сговорились напоминать мне о том, что я не способна здесь уйти в книжку с головой и насладиться чтением!
А мой боец даже и не в состоянии понять, какая это изощрённая пытка — жить без книги в свободном доступе.
Устав представлял собой тоненькую безликую брошюрку без названия на обложке. Настолько тоненькую, что даже Страшила с его нелюбовью к чтению должен был справиться. Я даже удивилась, как там умещаются все правила, на которые он ранее ссылался.