— Дина, виноват, я тебя сейчас оставлю в комнате на несколько часов, — сказал вполголоса Страшила. — Пойду с тренировочным в массовку, мне надо напряжение сбросить. А то так и буду кидаться на всех.
— Пойдём вместе, — потребовала я. — Мне тоже хочется посмотреть и побеситься.
— Дина, ну что ты… Я ведь тебе объяснял…
— Ничего со мной не случится, — отрезала я. — Раз я — боевой меч, возможно, меня ждёт такое вот месилово в реальности; я хочу быть готова к нему психологически. И мне тоже надо сбросить напряжение. Может, поору там боевые кличи на высокой частоте.
Разумеется, на самом деле я планировала приложить все усилия, чтобы в реальности-то никакого месилова не случилось. Но ради потехи — почему бы не попробовать новый опыт? Человек должен всё испытать в этой жизни.
— Ты тогда мне не дашь расслабиться, — с досадой сказал мой боец. — Я сейчас хочу спокойно носиться, не задумываясь особо о том, что происходит с клинком; а так я буду вынужден отслеживать, что там с тобой, не повредят ли тебя случайно, не оставят ли зазубрину… Ты, Дина, для высокого искусства и святого боя; а в подобных махачах используют оружие, которое не жалко.
— Ты как будто к проституткам идёшь от законной жены! — не выдержала я, и Страшила поперхнулся от неожиданности. — Я в принципе против того, чтоб ты использовал тренировочные мечи, усёк? Меч от святого духа невозможно сломать или повредить, это нонсенс; послал тебе дух святой боевое оружие — вот теперь и изволь работать только с ним. У меня от перегрузок во время движения эйфория, как от пелевинского баблоса, а ты хочешь, чтобы эти ощущения достались мёртвой железке, которая и оценить-то их не сможет.
— А если кто-то тебя всё-таки повредит?! Да и вообще, если там воины увидят, что я пришёл с боевым мечом против тренировочных, они решат, что я сознательно хочу их подставить! Они и биться в полную силу не смогут тогда!
— А ты просто оставь ножны в комнате, — ехидно сказала я, — и кто внешне отличит меня от тренировочного меча? Не докладывай никому, что я боевой меч, и всё. Всматриваться в меня никто не будет.
Страшила вымотанно выдохнул и закатил глаза.
— Ну зачем тебе это надо-то?
— Да говорю же, я кайф ловлю, когда мы сражаемся в связке, — честно ответила я. — Мне тогда кажется, что вместе мы способны на что угодно. То, что я не спец в фехтовании, не мешает мне видеть твоё мастерство и искусство. И даже если бы я не верила в свою неуязвимость, всё равно ничего не боялась бы: скорее небо упадёт на землю, чем ты меня повредишь. И наплевать, сколько будет противников. Сегодня мой друг защищает мне спину — а значит, и шансы равны!
Страшила замер, слушая меня, а когда я замолчала, отвёл от себя на вытянутых руках и внимательно уставился. Я видела, что мои слова глубоко его тронули.
— Ладно, — сказал он наконец. — Пойдём. Ты кого угодно уговоришь.
Но поучаствовать в знатной массовой драке нам сегодня не было суждено. Когда мы добрались до нашей комнаты, дверь была открыта, и на ручку с внутренней стороны повязывали мятую синюю ленту. Страшила сразу ускорил шаг.
— Я номер 60412, — представился он, не дожидаясь вопроса.
— А, вот и ладненько, — вяло обрадовались бритоголовые. — Предплечье покажешь? Для верности: а то вдруг не ты, а мы тряпки эти отвяжем, и нас же тогда пропесочат.
Страшила насмешливо выгнул брови, как бы говоря, что перестраховочное недоверие не всегда уместно, а потом, вместо того чтобы закатать рукав, вытащил из кармана ключ и при бритоголовых закрыл и открыл замок.
— Тебя в канцелярию зачем-то вызывают. На всякий случай ремень к ножнам возьми, как для официальной формы, чтобы снова сюда не мотаться.
Они, беззлобно ругаясь, стали отвязывать ленты, а мы пристегнули ко мне ремешок и, как на физкультуре во время занятий челночным бегом, поплелись обратно в центральное здание.
По пути Страшила спустился на этаж ниже, вызвал Августинчика каким-то мудрёным ритмом и предупредил его, что задержится. Я, удостоверившись, что вокруг нет детей, тоненько поздоровалась на высокой частоте, слышной только нашему подопечному, и выразила вслух надежду, что у него всё получается. Мой наивный боец, похоже, так и не понял, почему Августинчик смотрел на меня, как на пророчицу: судя по его восторженному взгляду, мои фокусы в стиле каверинского Ивана Ивановича работали, и я внутренне возликовала.