Хотя… это же только я как меч была в алтаре и сразу сделала нужные выводы. Обычный воин небось и не бывал там никогда, а сам магистр сюда, наверное, не заходит… А вот стоило бы зайти! на то щука в реке и должна быть, чтоб караси не дремали!
— Зачем вышел защищать того преступника? — заревел бритоголовый.
— По велению души, — кратко ответил Страшила тоном, который, наверное, по его мнению, можно было назвать смиренным.
Фараон ответа не понял.
— Как это — души? Симпатию к нему чувствовал? Знакомы были, дружили? Или, упаси святой дух…
— Да нет же, — раздражённо начал Страшила, с видимым усилием сохраняя на лице выражение крайнего смирения, отчего веко его правого глаза судорожно дёргалось, но бритоголовый бесцеремонно перебил его:
— Раз нет же, тогда, выходит, заплатили тебе за то, чтобы ты расшатывал основы нашего общества? Сколько получил, где, от кого?
— Не слушай его, солнышко моё, — снова вмешалась я, с тревогой наблюдая, как дёргается пойманной рыбкой теперь уже вся правая половина лица Страшилы, только недавно «оттаявшая» от пареза. — Он всех своей меркой мерит. Раз он не представился, ему же хуже: нарекаю его Иудой. По евангелисту Иоанну, Иуда Искариот носил денежный ящик, в который люди клали подаяние для нищих, и предположительно запускал туда свою лапу.
Кстати, после предательства Иуды небесная казна, если верить дьякону из «Жизни Клима Самгина», перешла к Фоме, апостолу с тоже не самой безупречной репутацией. (Ярчайшее свидетельство того, что доходные места в России издревле ассоциировались с человеческими пороками, хоть лично я считала преступным причислять к порокам стремление верифицировать информацию).
Впрочем, мне очень нравилась версия, что Иуда отправился предавать Иисуса по их более ранней договорённости; это вполне объяснило бы, почему этот бедолага повесился, исполнив свой грустный долг.
— Никаких денег я ни от кого не брал, — сквозь зубы сказал Страшила. — Ты, видимо, по себе судишь, святой отец.
Он снова повернул голову влево и окинул стеллаж взглядом — и снова бритоголовый смолчал. Он присосался к кальяну, пытаясь скрыть растерянность, и принялся медленно выдыхать пар, напоминая теперь сказочного джинна.
Мой боец отступил на шаг назад; он сделался каким-то зеленоватым, и я испугалась, что ему станет плохо.
— Виноват, — сказал Страшила, — я хотел бы открыть окно.
— То, чего хотел бы ты, тут вообще никого не интересует, — отрезал «Иуда». — Мзгля! Зачем вышел защищать того осуждённого, тем более насильника? Сам небось до клубнички охоч?
Смиренный воин Страшила мгновенно выпрямился так, что «Иуда» рядом с ним показался сутулым карликом. Я невольно восхитилась его осанке, прикидывая, где слово «клубничка» приобрело второе значение раньше: здесь или у нас — в поэме Гоголя.
— Молчать! — заорал бритоголовый, не дожидаясь, пока ему скажут очередную колкость. — Дерзкий какой, я на тебя найду управу! Ты вот хорошо помнишь брата Суму? Будешь выступать, а я вижу, что тебя многие начинают поддерживать, и я протащу-таки своё начинание по обучению всех вас разным видам боя. И скажу, что это ты позволил мне понять, что у воинов слишком много времени. Долго ты после этого проживёшь? И месяца не протянешь!
— Это ты не протянешь и месяца, — спокойно сказала я так, чтобы мой боец слышал. — Получишь по заслугам, и ни одна живая душа тебя не пожалеет. Это тебе моё слово от святого духа.
Я вообще-то испытывала глубокое отвращение к доносам, но ради такого негодяя… Может, организовать какую-то открытую жалобу или, например, прилюдно уличить его в той же столовой?
«Какой из него Калугин… — подумала я. — Калугин был похитрее… А этот — просто ворюга и истерик, прикрылся защитой духовных скреп общества…»
— Ты мне надоел, — произнёс Страшила сквозь зубы, и на этот раз меня почему-то не задело его привычное «тыканье». — Я желаю знать, в котором часу ты перестаёшь быть духовным лицом.
— Правильно, мальчик мой, — одобрила я. — В данном случае дать люлей будет добром: мы так предотвратим накопление этим боровом неблагой кармы, ха-ха.
— Ни в котором, — хладнокровно ответил «Иуда». — Духовным лицом я являюсь перманентно, не оставляя служения духу святому ни на минуту. Так что не ерепенься, а отвечай. Или мне тебе направление на исповедь выписать? А то на «публичку» вообще направлю, будешь перед всеми объяснять, что да почему.