— Не хочу, но и не боюсь этого, — кратко объяснил Страшила. — А уйти не могу. Он подверг сомнению твёрдость данного воином обещания, причём применительно не только ко мне, а ко всему ордену.
«Вот же псих, — подумала я невольно. — Из-за такой ерунды… Кому какое дело, что подверг сомнению какой-то вафлёр?»
Я не знала точного значения этого слова, но батя как-то употребил его по отношению к одному одиозному персонажу из числа скачущих на российской эстраде, и оно мне понравилось.
Черноглазенький был со мной солидарен.
— Тьфу! — он бешено плюнул на пол и вскочил. — Ну и что с того? Значит, именно для него обещания ничего не значат — он только это и показал! Что в тебе есть, то и в других видишь, понимаешь? И что? Раз уж речь обо всём ордене, пусть Щука с ним сам и разбирается! Возьми да жалобу на него напиши!
— Я не кляузник и не доносчик, — сказал Страшила с плохо скрытым раздражением и отвернулся.
— Ну вот, значит, тебе и разъяснят сегодня вечером доходчиво, что ты есть и кого из себя представляешь! — разозлился черноглазый и оскорблённо ушёл за свой стол.
Сидели мы ещё примерно три четверти часа, то есть минут семьдесят пять. Поток посетителей тёк с удивительной плавностью. Что примечательно, к нам никто не присоединялся; в крайнем случае какой-нибудь багровый от ярости воин, выходя, плевал на порог или пинал стену рядом с дверью и уходил, что-то бормоча. «Как это хамло всё ещё не сняли? — невольно удивилась я. — У нас, конечно, такой же беспредел, но почему никто не напишет жалобу? Вроде бы здесь не особенная бюрократическая волокита. Всё-таки в армии не так много народа, а Щука со многим разбирается лично, даже с нами беседовал столько раз… Вышибить такого хмыря с тёплого кресла, даже если б он не воровал, — раз плюнуть: комиссовать по состоянию здоровья, пока от сидячего образа жизни его не хватил удар, и послать скучать куда-нибудь в Тьмутаракань. В Академии наук заседает князь Дундук; говорят, не подобает Дундуку такая честь; почему ж он заседает?.. А может, у него есть «мохнатая лапа»? Скажем, в окружении местного бога. Например, он удачно выдал замуж свою дочку или племянницу. Вот и выискивает, кто ещё продвинулся не своим умом — у него самого-то ума явно немного… И Щуку ненавидит, судя по всему — но это-то понятно. А на должность магистра этого вора не ставят, потому что обороноспособность государства важнее. — Я вздохнула про себя, думая о Катаракте; мне было страшно за него. — Жизнь везде как кёрлинг: чем ты ближе к условному центру, тем лучше. Притом если ты немного не дотянул до центра, то у тебя ещё есть шансы продвинуться; а если вылетел чуть-чуть дальше, чем положено, то вернуться назад не сможешь никогда, и более того, тебя постараются выбить любым новым камнем, пущенным талантливой или просто удачливой рукой…»
Черноглазый время от времени что-то бормотал, неодобрительно посматривая на нас. Наконец он снова встал из-за стола, молча поманил к себе Страшилу и, не оборачиваясь, прошёл несколько шагов по коридору. Мы пошли за ним.
— Ладно, слушай, — заговорил черноглазый тихо, повернувшись к Страшиле, — раз уж ты настолько настырный… Вас таких, как я уже сказал, много. Разборку ему устроят послезавтра вечером. Нас с нашим подопечным не будет, мы у него отпросимся, понимаешь? Вы его окружите, припрёте к стенке и предложите ему выбор: либо он переодевается в воинское и идёт в лабиринт с вами по доброй воле, либо вы его избиваете, как собаку. Главное для вас — не позволить ему оказаться одному в его комнате, а то он запрётся, так что не откроете.
«Откроем, — подумала я ехидно. — Августинчика с его проволочками позовём!»
— Послезавтра? — повторил Страшила, поморщившись. — Пораньше бы…
— Давай! Вперёд! Хоть сейчас! — прошипел черноглазый, бешено сверкнув яркими белками. — Знаешь, почему послезавтра? Потому что к нему счёт у такого вот умника, который пока отлёживается после трибунала. Надо, чтобы все вместе, чтобы он тоже мог отомстить этому пакостнику. А второй раз после такого наш сволочь нас не отпустит раньше времени. — Мне очень понравилось, как прозвучало слово «сволочь» в мужском роде. — Понимаешь? Я и так из-за вас всех свою дурную голову подставляю.
— Действительно подставляешь, — неохотно согласился Страшила. — Мне кажется, это будет бесчестно.
Черноглазый, не дослушав, нетерпеливо взмахнул рукой: