— Я ведь сам на это соглашаюсь. Такую падлу грех не проучить. Ладно, побегу. Дух святой да осенит все начинания… и особенно это, — добавил он уже на ходу.
Страшила мрачно потёр висок.
— Вот только не вздумай строить из себя героя-одиночку, — прошипела я. — Тебе пошли навстречу, своего ты, считай, добился, а если станешь гнуть свою линию, то это будет уже глупо. Ты рискуешь, если сейчас будешь настаивать, насторожить этого золочёного пингвина и отнять у других оскорблённых их право мстить. Слышишь? Или тоже… отлёживаться хочешь?
— Окей, — неохотно согласился Страшила. — Я согласен подождать.
И мы отправились обратно в нашу комнату.
Я не стала заострять внимание моего бойца на том, что вряд ли уже договорившаяся компания мстителей даст нам право рассчитаться с этим жирным боровом первыми. Меня-то это как раз вполне устраивало: меньше риска. По такой системе Страшила был в большей безопасности, чем тот же Арамис, когда д’Артаньян ухитрился поссориться со всеми тремя мушкетёрами в первый же день своего пребывания в Париже. Хотя даже если вдруг придумают кидать жребий, и он выпадет нам, я не сомневалась, что мы с этим боровом справимся даже и без моего ультразвука.
На обратном пути задумавшегося Страшилу чуть не пришибли дверью, и я в очередной раз задалась вопросом, почему в учреждениях с длинными неширокими коридорами двери почти всегда открываются наружу. Разве нельзя заменить их на скользящие, как в купе или в электричках? Не так уж это и сложно, даже для средневекового уровня мышления. Просто надо поставить перед людьми конкретную задачу: как обезопасить человека, идущего по коридору, от удара дверью. Мигом придумают! А сейчас у них головы забиты вопросами уничтожения инакомыслия в стране, им не до эргономики.
— Знаешь, я тебя понимаю, но ты как-то слишком жёстко поступил, когда ушёл, — заметила я Страшиле, когда он запер дверь. — Начальник, в некотором роде… имеет право кричать и задавать хамские вопросы. На то он и начальник.
— Дина, ты ли это? — издевательски сощурился Страшила.
— Я. Но остальные-то не психовали, ты отметил? Тот черноглазенький правильно сказал: плюнул бы на порог этому самодуру и забыл. Или просто забыл.
— Мне казалось, ты выступала за защиту чести и достоинства личности, — отозвался Страшила, зевая.
— Кажутся черти во сне, — проворчала я. — Думаешь, он спустит это на тормозах?
— Да что он может мне сделать, Дина? — фыркнул Страшила. — Выгнать из ордена — вряд ли, это слишком нерационально. Не для того в меня семнадцать лет средства вкладывали. Послать на лимес — так я только этого и хочу. Как и большинство наших. Непочтительное отношение, что ли, приклеить? Так ты сама слышала, как о нём отзывались.
— Это в теории, — отозвалась я угрюмо, — а на практике он тебя может хоть в рудники отправить, если они у вас, конечно, есть. А то и вообще… «снег башка попадёт — совсем мёртвый будешь». Что смеёшься, дуремар? Ты-то не фигура международного масштаба вроде Фетисова, а у вас не перестройка, чтобы этот Язов расшаркивался с нами после того, как ты хлопнул дверью его кабинета. Вот притянут нас к Иисусу, и эти парни-мстители будут вынуждены ждать с трибунала уже тебя. В лучшем случае он тебе напишет характеристику и занесёт свои впечатления в личное дело, и потом командир заставы на какой-нибудь Камчатке, куда тебя упекут — или даже на острове Шикотан, — прочтёт, что ты неуравновешенный хам, и будет обращаться с тобой соответствующим образом.
— Ни о ком не составляют мнения по чужим словам, — коротко сказал Страшила. — Разве что если за кого-то ручаются.
— Это, может, ты не составляешь, — едко возразила я, — а нормальный среднестатистический человек — ещё как. И для него пятый заместитель великого магистра — это авторитет, фигура. Думаешь, командиру, обороняющему республику от интервенции тюленей на Шикотане, захочется разбираться, что ты за личность? А тебе дорога на Шикотан, помяни моё слово. Или в любую другую Тьмутаракань.
— Ну и что, если и в Тьмутаракань? — беспечно улыбнулся Страшила. — Форпосты везде нужны.
— Ну должны же быть границы у твоей идейности! На кой чёрт самому стремиться туда, куда остальных посылают в наказание? Ох, ладно…
Я вспомнила Савку Огурцова, а потом и моих собственных родителей, познакомившихся и поженившихся на строительстве БАМа, куда они оба поехали по своей инициативе.