— Я про этот ваш фокус-то знаю, — сказала она ехидно. — Один давит, другой защищает. А в конце-то всё равно смерть. Теперь этому и рядовых воинов нижней ступени учат?
— Умолкни ты, дура недоверчивая!! — закричала я, не выдержав, и осеклась, поняв, что теперь-то меня точно услышало всё местное поселение.
Страшила, судя по взгляду, тоже понял это, но не сказал мне ни слова.
— Боец, — взмолилась я на высокой частоте, чтобы Ворониха не слышала, чувствуя, что сейчас расплачусь, — боец, давай просто уйдём отсюда, умоляю. Я не могу больше тут находиться. Только не трогай эту дуру. Припугни её как-нибудь, и пойдём. Послушай, ты, — в бешенстве прибавила я в полный голос специально для ведьмы, — если я узнаю, что хоть кто-то пострадал от твоих поганых зелий, я тебе устрою весёлую жизнь, ты у меня пожалеешь, что на свет родилась! А я узнаю, будь уверена!
— Наконец ты харю свою бесовскую показала, — с удовольствием изрекла Ворониха. — А как добренькую-то из себя строила. Такие, как ты, только вид делают, что добра желают; а на деле все беды на Покрове нашем от вас, баламутов. Реши-ка задачку…
Страшила неожиданно метнулся к ней, сгрёб за воротник и грубо дёрнул наверх, заставляя умолкнуть; ведьма распласталась по стенке, хрипя.
— Вырвать бы тебе твой поганый язык, — прошипел он, — вот только меч мой мне этого не простит.
Он заломил Воронихе руку и несколько раз наотмашь ударил её пустыми ножнами пониже спины.
При первом же ударе я напряглась до звона и чуть не крикнула Страшиле, чтобы он остановился, но заставила себя сдержаться усилием воли. Я реально не знала, что делать с этой женщиной: я видела, что она неспособна меня услышать, что она воспринимает всё через призму своего страха, злобы и тупости, и я не понимала, как это изменить. Вообще-то я всегда считала, что от насилия становится лишь хуже, им можно только озлобить человека и заставить его замкнуться; но если мы со Страшилой просто уйдём, ограничившись душеспасительными речами, эта тётка почует свою безнаказанность и совсем распояшется. Может, хоть страх удержит её от того, чтобы травить всех направо и налево?
Я подумала, не ошарашить ли Ворониху инфразвуком, для неё это должен бы быть незнакомый и пугающий опыт; но мне страшно было оставаться с ней в одном помещении без Страшилы: инфразвук-то действует на человека не сразу, вдруг она успеет меня сломать? А использовать инфразвук заодно и на моём бойце мне точно не хотелось; сделать же воздействие волны узконаправленным я не смогла бы…
На Земле я бы просто написала заявление в полицию, но так там бы это не значило для Воронихи смерти на костре за покушение на воина! Ну вот я велела Страшиле припугнуть её, он и выполняет…
«Что со мной стало? — подумала я с ужасом. — Что со мной стало, если при мне бьют человека — неважно даже, что женщину, притом вдвое старше меня — а я молчу, выбрав это как меньшее зло? Вчера я смирилась с сожжением человека, сегодня с унижением его достоинства; с чем я завтра смирюсь, как ещё меня исковеркает их проклятый Покров?»
Я даже не могла закрыть несуществующие глаза и уши, и у меня случилось дежавю с трибуналом, где мне точно так же хотелось уйти в раковину, ослепнуть и оглохнуть, отгородиться от происходящего, чтобы не сделать своей проклятой чувствительностью только хуже. И я точно знала теперь, что, если бы не ухитрилась тогда потерять сознание, меня бы однозначно раскрыли… потому что мне было до слёз больно смотреть и на этот-то трэш, а уж к Страшиле я отношусь не как к Воронихе…
Мой боец мельком взглянул на меня и замер, явно заметив, что я плачу; я испугалась, что он решит, что до слёз меня довели подначки ведьмы, и совсем остервенеет, но он выпрямился и отпустил её.
— Хватит с тебя, — сказал он сквозь зубы. — Разума прибавилось?
— Мне теперь нужно за урок тебя поблагодарить, воин-монах? — прошипела Ворониха и издевательски поклонилась Страшиле в пояс. — Буду за тебя святого духа молить… и за железку твою поющую… как зовут-то хоть её?
Они смотрели друг на друга с такой ненавистью, что между ними едва ли не искрило.
— Как имя моего меча, тебе знать не нужно, — произнёс Страшила сквозь зубы. — Но ты молись за неё, ведьма, это правильно. Каждый день молись. Потому что если б не она, я бы тебя, наверное, убил. А сын твой ещё месяц назад погиб бы в муках; сам я не стал бы его спасать, это она меня упросила.