В это время скрипнула дверь, и на пороге появился Мефодька, удивлённо распахнувший глаза при виде Страшилы. Лёгок на помине…
— А я тебя узнал, — радостно сказал он. — Ты три дня назад перед казнью вашего говорил, что никто не заслуживает смерти на костре. Ты совсем дурачок, да?
Лицо у моего бойца сделалось таким страшным, что мне стало жутко до дрожи. Он окинул Ворониху и Мефодьку ледяным взглядом, медленно потянул меня со стола и направился к двери, где стоял Мефодька, не вкладывая меня в ножны; он не мог бы это сделать, просто потому что клинок был весь мокрый от слёз, но я очень хорошо представляла, как жутко мы с ним выглядим со стороны.
— Нет! — ведьма кинулась к Страшиле и вцепилась ему в рукав. — Не дам!
Страшила оттолкнул её плечом так, что она упала, и стремительно подошёл к двери. Он прислонил меня к косяку, затем схватил Мефодьку за ворот и обернулся к Воронихе: та сидела на полу, держась за грудь и со свистом дыша.
— Посмотри на него! — крикнул он ей с яростью. — Посмотри как следует! Хорошо помнишь, кто за грехи родителей отвечает? Вот только дай мне повод!.. если узнаю что за тобой… Поняла меня?
Ведьма торопливо закивала. Страшила отпустил Мефодьку, плюнул на порог, подхватил меня и вышел, шарахнув дверью так, что она чуть не слетела с петель.
Он дошёл быстрым шагом до акведука, неся меня на надплечье и по-прежнему не вкладывая в ножны, потом как-то ухитрился забраться по лестнице наверх, прижимая меня к себе одной рукой. Только отойдя от поселения на некоторое расстояние, он уселся на край акведука и принялся вытирать клинок платком и шарфом.
Я молчала, чувствуя себя абсолютно вымотанной.
— Тебе, Дина, надо к нам в Тайную канцелярию, — ехидно сказал вдруг Страшила. — Они там тоже больше всего любят уболтать преступника, чтоб он осознал глубину своей вины и покаялся. Сам иногда молит, чтоб ему огненную карту выписали, дабы мог прегрешения свои искупить; простить себя без этого не готов. Ворониха-то до такого катарсиса не дошла, но ведь и ты новичок в этом деле.
Я не ответила.
— Ну и что? — спросил Страшила сквозь зубы. — Думаешь, она что-нибудь поняла?
— Ничего она не поняла, сокол мой, — мрачно отозвалась я. — Более того, подозреваю, что мы в её глазах выглядим мягкосердечными лохами, которых легко обвести вокруг пальца; уж лично я — точно. Но может, хоть что-то в голове осталось. Блин, я так устала, пока разговаривала с ней. Как об стену бьёшься.
— Это тяжёлая работа, — ехидно согласился Страшила. — Реморализовать такую-то… бесовку.
— Ну какая это реморализация,— хмыкнула я с тоской, — что я тебе, Антон Городецкий? А было б намного проще, надо сказать… потому что слов человеческих она не понимает. Но гораздо хуже, что и ты ничего, ничего не понял из того, что я говорила. Я бы в первую очередь реморализовала тебя, а не её; ты ведь меня с ума сведёшь такими темпами. Ну убил бы ты её, и что бы это дало, в чём уж таком она виновата? Она же просто продукт среды, чему её научили, то и воспроизводит; как все живут, так и она. Здесь надо думать, как поменять ей рефлексы и поставить мозги на место.
Страшила уставился вдаль, губы у него искривились в горькой усмешке.
— Знал я, что ты наивная, всё за чистую монету принимаешь, — вымолвил он, не глядя на меня. — Но чтобы настолько…
— Я не настолько наивна, чтобы верить, что она перевоспитается от одной беседы, — окрысилась я. — Но если мы с тобой будем убивать всех, кто мыслит так же узколобо, как она, у вас на Покрове людей не останется!
— Не собирался я её убивать, — произнёс Страшила глухо. — Я просто хотел, чтобы она запомнила как следует этот случай… чтобы зареклась совершать что-то подобное. Но я услышал, Дина… что ты тогда сказала. Что ты считаешь меня таким же, как она.
— Ты не планировал её убивать?! — не поверила я. — Тогда ты слишком хороший актёр! Ты бы, блин, хоть подмигнул мне или намекнул как-нибудь!!
Страшила резко засмеялся, запрокинув голову.
— Значит, так ты обо мне думаешь, — проговорил он сквозь смех. — Всерьёз считаешь, что я и впрямь мог бы лишить её жизни твоим лезвием? Думаешь, я не понимаю, что ты после этого просто сошла бы с ума? Я не умею говорить так, как ты, чтобы она меня не слышала, и не мог объяснить тебе всё прямо; но я как раз и пообещал ей именно смерть от меча, чтобы ты сразу поняла, что у меня на самом деле нет таких намерений!