Страшила уронил голову на руки.
— И поэтому ты всячески упиралась, чтобы я не влезал в стычки с антитеистами и прочей швалью, — через силу констатировал он; я возмутилась, что здесь вообще-то главную скрипку играют простой гуманизм и моя любовь к делиберативной демократии, но он словно бы не услышал. — И с сожжениями теперь понятней стало… почему ты так себя вела… Дин, а как ты вообще живёшь-то? Вокруг ведь постоянно бьют кого-то и убивают, у тебя хватает разума, чтоб это осознавать.
— Ну я же на этом не зацикливаюсь, — объяснила я мрачно. — Я вон на Земле и мясо ела, оттого что лично я от него отказалась бы, в макромасштабах ничего бы не изменилось. Если постоянно целенаправленно думать о страданиях людей и зверушек — конечно, рехнёшься. Я так и не делаю. Но если что-то происходит прямо передо мной, тогда уж никуда не денешься. На Земле легче было, если честно; а здесь даже глаза не закроешь.
— Но а что мне делать-то было с этой тварью? — раздражённо спросил Страшила. — Должна ж она была хоть как-то ответить за свои фокусы!
— Стоп, боец, я тебе никаких претензий вообще-то и не предъявляла! — возмутилась я. — Ничего умнее того, что сделал ты, я всё равно не могла придумать. И да, за такие фокусы реально должно бы быть отрицательное подкрепление: как говорится, не доходит через голову, постучим в печень. Этой тётке я бы, наверное, тоже леща отвесила, зла на неё не хватает; мои педагогические таланты здесь бессильны. Боец, я, бывает, и сама людей бью, если приходится; иногда они не понимают иначе. Ты просто взвешивай, когда это реально оправданно. Если сомневаешься, спрашивай у меня. И ещё… подожди, дай я скажу… прости меня за то, что я тогда ляпнула в сердцах. Я неправильно оценила твои намерения. Я думала, ты говоришь всерьёз, и не знала, как тебя остановить. Вот поставь себя на моё место! Я не то чтобы оправдываюсь… ну да, я оправдываюсь… но я не хотела делать тебе больно просто так!
Страшила посмотрел на меня и коротко кивнул.
— А что ж ты сразу мне не сказала прямо про эту свою особенность?
— Ну во-первых, я в обычной жизни не вспоминаю о ней и не осознаю её отдельно, — проворчала я. — Ты вот замечаешь, как дышишь? Заметишь, только если дыхалку перекрыть: так и с этим. А во-вторых, если ты подумаешь, то поймёшь, что о подобном лучше помалкивать. Это не камушек конкретно в твой огород, но люди разные бывают. Такими, как я, можно манипулировать на раз-два.
— Дина, — сказал Страшила очень серьёзно, — но ты ведь можешь это остановить? Ты же это имела в виду, когда сказала, что в любом случае нашла бы выход, чтобы, как ты выразилась, не «засветиться» перед трибуналом? — Я утвердительно звякнула. — Ну, может, ты так и сделаешь? Ведь тебе и самой тяжело от своего восприятия.
— Ну, есть некоторая вероятность, что эта моя особенность прямо связана с тем, что я могу говорить и вообще всё воспринимаю, — призналась я. — В тот раз, когда я попыталась её отключить в принципе, я как раз и вырубилась, картинка сразу поплыла. Возможно, это было как-то связано.
— Я понял тебя, — сказал мой боец, и лицо у него вдруг сделалось страшно усталым. — Я тебя понял.
— Но это реально может быть только лирика, я и на трибунале об этом думала, — поспешно возразила я. — «После» — не значит «вследствие»; я могла потерять сознание и по другой причине. Мы можем провести эксперимент уже в спокойной обстановке…
— Нет! — резко произнёс Страшила. — Нет, даже не вздумай! Во второй раз ты можешь и не ожить.
— Да я и так-то не живу в прямом смысле слова.
— Навсегда умолкнешь.
— Лирика это всё, — упрямо проворчала я. — Но пробовать второй раз я бы и сама не хотела.
Страшила пристально рассматривал собственные руки.
— Я хороший мечник, Дина, — сказал он сумрачно. — Но я не знаю… действительно не знаю, как работать таким мечом, как ты. Как мы с тобой будем республику защищать с твоими-то особенностями?
— А ты просто слушай меня, — распорядилась я. — Защищать страну вовсе не обязательно металлическим дрыном, это-то уровень обезьяны с дубиной, а мы можем больше. Мы распугаем вражеские армии инфразвуком, я лично перемудрю руководство враждебных стран, проведу бескровный переворот и устрою у вас тут коммунизм! А махать мною ты будешь только в лабиринте в дружеских спаррингах. Я ведь тебе уже говорила: давай подадимся в какой-нибудь департамент и прорвёмся ускоренными темпами до верха, а там всё поменяем! Или просто бросим орден и пойдём бродить по свету; это меня тоже устроит.