— Тебе с такими амбициями и впрямь надо в мечи к магистру, — через силу сказал Страшила. — Дина, я не могу, не хочу, не готов участвовать в том, что ты от меня требуешь. Я не способен на это; я просто хотел всегда жить, как все, что бы это ни значило; мне достаточно быть обычным воином. Я… наверное, взял ношу не по себе, когда молился после экзамена о том, чтобы у тебя была живая душа; но клянусь, я не знал, что это значит. И я не могу… не могу никому тебя отдать.
— Боец, ну не нагнетай, — мягко сказала я. — Чего ты так переживаешь? Честное слово, я бы вообще всё сделала сама, если б могла двигаться; но двигаться-то можешь только ты. Не надо меня никому отдавать, я готова действовать через тебя; но действовать в любом случае нужно. Ты ведь понимаешь, что у вас тут бардак и беспредел, здесь нельзя жить по инерции, здесь надо всё менять. Я вот не хочу тебя задеть, просто ведь и матушку твою сожгли как раз из-за того, что все здесь мыслят логикой «моя хата с краю». Мы не можем это отменить, но можем добиться того, чтобы больше ничьих матерей не сжигали.
— Если она была такая же, как Ворониха, — чуть слышно ответил Страшила, — может, мне и не стоит держать сердца на законы республики.
— Нет! — резко перебила я его. — Ворониха не на пустом месте такая сделалась, она всего лишь впитала в себя ваши обычные установки. Повторюсь, она абсолютный продукт среды, глупо винить за что-то лично её. Боец, ну это ж классика, Стэнфордский тюремный эксперимент прямо по учебнику, мы все по умолчанию принимаем правила игры мира, в котором рождаемся. И мы эволюционно стремимся подчиниться авторитету и не поднимать волну: тот, кто склонен к обратному, с высокой долей вероятности не передаст свои гены и активные установки потомству, понимаешь? Так и закрепляется в обществе проигрышная для всех стратегия. Эти-то установки тебя и тормозят. Но ты можешь их перебороть, боец; я знаю, я правда знаю, как это сложно, но ты можешь: постарайся, возьми себя в руки.
Страшила поднялся, вложил меня в ножны и медленно побрёл по акведуку, в порядке исключения глядя под ноги.
— Ну неужели ты всерьёз думаешь, что сумеешь всё поменять? — сумрачно сказал он наконец, не глядя на меня. — Ты и одну Ворониху не смогла бы заставить мыслить иначе.
— А потому что точечно такие вещи и не решаются, здесь нужно решение для общего случая, — авторитетно объявила я. — Она сама говорит, что живёт как все; надо проводить изменения именно что массово, повсюду, чтобы подобное скотское поведение, как у неё, стало нонсенсом. Казни надо будет отменить первым делом, но секретным декретом, а то здесь все пойдут вразнос, ощутив безнаказанность. И надо менять матрицу мышления, как мы в Союзе в двадцатые годы меняли; учить людей мыслить самостоятельно. На самом деле, боец, — осторожно прибавила я, — было бы классно, если б я могла кооперироваться с руководством вашего ордена, потому что у вас есть централизованная структура, а ещё… ну, в общем, на ваше мышление не влияют родители, поэтому его удобнее перезаписать. Проматывая в памяти земной опыт, я прихожу к мысли, что там, где стремились кардинально перекроить людей, как раз изымали детей из родных семей. Вот это правда абсолютное беспримесное зло, стресс для детей и родителей, потом этот опыт лежит в истории тяжёлым грузом. Помнишь, я тебе рассказывала про понятие украденных поколений в Австралии? Детей аборигенов забирали у родителей, воспитывали в традициях, привычных белому человеку. Видела мерзкую фотографию, как монахиня с набожным видом ведёт стайку детей то ли по полю, то ли по берегу. Вот это, боец, законченный трэш. Ребёнок должен жить с родителями, за очень редкими исключениями, которые только подтверждают правило. Естественно, поставленных целей в Австралии не добились, принесли потом извинения местному населению. Я сама никогда не пошла бы на подобное; но раз у вас уже есть целый орден сирот, грех будет не использовать такое преимущество.
Я подумала, что, возможно, зря так прямо делюсь своими соображениями и сомнениями со Страшилой. Но, блин, когда обсуждаешь тему с другим человеком и проговариваешь спорные моменты, то лучше видишь слабые места своего плана! Да и с кем мне ещё-то делиться?